Вокруг запястья Марен сомкнулись чьи-то сильные пальцы, от испуга она даже вскрикнула. Но нет, её схватила не Обскура. Это была Лишта. Голова бабушки поднялась. Её глаза были открыты так широко, что Марен видела вокруг её синих радужных оболочек белки.
– Не… помогай… ей. – С трудом выдавливая каждое слово, Лишта снова упала на подушку. Её губы безмолвно шевелились.
Обскура недовольно цыкнула.
– Иди, встань вон там, – сказала она Марен, указывая на гримёрный столик.
Марен засомневалась. Тогда Обскура слегка щёлкнула по мотыльку-убийце, и тот подлетел к ней.
– Живо!
Марен отпрыгнула, а мотылёк неподвижно завис в ожидании следующей команды Обскуры. Тощая балерина вытащила из спортивной сумки пипетку с прозрачной жидкостью и сунула её в угол всё ещё шевелящихся губ Лишты. А потом достала один из чёрных пакетиков, только что приготовленных Марен.
– Нет! – Ей стоило неимоверных усилий не вырвать сон из рук Обскуры.
На глазах у объятой ужасом Марен Обскура сунула под язык Лишты кошмар. Марен зажмурилась. Ей было бы больно видеть, как Лишта начнёт страдать от ужасных укусов, которые, как она знала, будут повторяться снова, и снова, и снова.
– Это то, что я думаю? – Обскура вынула из кармана маленькую жестяную баночку и открыла крышку. Её тёмные глаза сверкнули от жадности.
Марен не отваживалась посмотреть на жестянку.
– Понятия не имею, что вы имеете в виду.
– А по-моему, ты отлично это знаешь, – возразила Обскура. – Бабуля действительно не хотела, чтобы это попало ко мне в руки.
Марен ненавидела, ненавидела, ненавидела Обскуру за то, что эта злодейка называла Лишту так, будто та была и её бабушкой.
– Я ни разу её раньше не видела, – сказала она.
Обскура сдвинула крышку в одну сторону, потом в другую.
– Ты врёшь.
– Я не вру. – Марен спрятала за спиной вспотевшие руки и постаралась придать лицу максимально равнодушное выражение.
– У тебя есть один шанс рассказать мне, – заявила Обскура. – Тогда я дам твоей бабушке немного, и если ты солгала, я скормлю ей целый флакон снотворного. – Обскура наклонилась над спящей женщиной и убрала с её лба прядь седых волос. – Это вряд ли её убьёт, а там, кто знает…
Желудок Марен затрепыхался, как рыба на крючке. Если она не скажет правду, Лишта умрёт, даже не проснувшись. Умрёт у неё на глазах. И она, Марен, будет бессильно смотреть, как это происходит.
– Это шепчущая пыль. – Вина, извиваясь, заскользила по её коже, как черви. Она пообещала Лиште никому не рассказывать, а теперь дала в руки Обскуре ещё одно оружие.
Губы злодейки-балерины растянулись в мерзкой ухмылке.
– А теперь покажи мне, как это действует. – Она сунула в банку большой палец.
– Всего лишь крошечная щепотка. – Марен ненавидела себя за то, что выдала этот секрет, что рассказала Обскуре об этом красивом и опасном ингредиенте, который обнаружила Лишта.
Обскура бросила в ладонь Марен несколько шепчущих пылинок, и Марен приоткрыла Лиште рот и высыпала их в него.
– Извини, – прошептала она.
Лишта пошевелилась, что-то пробормотала и замерла.
– Продолжай. – Обскура нетерпеливо толкнула Марен в плечо.
– Бабуля? – сказала Марен. – Ты слышишь меня?
– Марен? – Голос Лишты был на удивление осмысленным. – Это ты, дорогая? Остерегайся жгучей крапивы. Ее побеги пытаются нас поймать.