– Это так важно? – Хотя она и сочувствовала состоянию его дедушки, Марен не хотела разговаривать с Амосом дольше, чем это было необходимо. Он подружился с мальчишкой, который превратил жизнь Марен в сущий кошмар, и когда она сказала Амосу, что он должен выбирать между ней и Кертисом, Амос выбрал этого хулигана.
– Эй, это снова она? – Амос указал на зелёную машину, которая объехала стоянку по периметру и теперь катила прямо к ним.
У Марен перехватило дыхание. Пока машина проезжала мимо, Якобы-мисс-Мало в упор посмотрела на девочку. В её тёмных глазах было нечто непостижимое, взгляд холодный, как у рептилии.
– Может, нам зайти внутрь, пока она не уехала? – предложил Амос.
Мигнув задними фарами, зелёная машина завернула за угол. Марен вздрогнула и кивнула. Возможно, позависать какое-то время с Амосом – не самый худший вариант.
Он пропустил её внутрь.
– Как ты думаешь, стоит рассказать о ней кому-нибудь?
– Нет! – воскликнула Марен. Она не хотела кричать, но не удержалась. Меньше всего ей хотелось, чтобы эта жуткая женщина рассказала персоналу больницы, что Марен засунула что-то в рот лежащей в коме пациентке.
– О’кей. – Амос плюхнулся в кресло в холле и вытащил телефон.
– Не смотри на меня так, – сказала Марен.
Он побарабанил пальцем по экрану.
– Это как?
– Как будто хочешь сказать, что я с приветом, а ты нормальный, и я неким образом своей странностью подвергаю опасности твоё здоровье.
Амос не отрывал глаз от телефона, но уголки его рта едва заметно дёрнулись.
– Если ты напишешь обо мне Кертису, клянусь, я тебе врежу, – предупредила Марен.
Смех Амоса эхом отлетел от высокого потолка.
– Я пишу маме. Она спрашивает, во сколько я вернусь домой.
– Понятно. – Марен не могла вспомнить, когда в последний раз мама задавала ей этот вопрос. Они проводили в больнице столько времени, что он просто утратил смысл. Иногда ей казалось, что она потеряла в той аварии и своих родителей, как будто в их новой жизни, которая вращалась вокруг работы и больницы, они просто перестали её замечать. Теперь Марен замечала одна только бабушка Лишта.
Интересно, что будет, если позвонить в полицию? Может, эту женщину арестуют за запугивание и шантаж ребёнка? Но если ей предъявят обвинения и состоится суд, у той будет возможность высказаться, и она расскажет всем, что сделала Марен. Этого Марен не могла допустить.
– Проголодалась? – спросил Амос.
В животе Марен заурчало.
– Немного. – Это была явная недомолвка. После завтрака она ничего не ела.
– В здешнем кафетерии очень вкусные пирожные, – сказал Амос.
– В больничном кафетерии? – В первые дни после аварии Марен съела достаточно скверных гамбургеров и недоваренных макарон, чтобы отнестись к заявлению Амоса с немалым подозрением.
– Угу. – Амос вскочил со стула и чуть не упал, наступив на шнурки. – Знаю, там довольно противно, но что касается пирожных – вкуснотища.
Марен посмотрела на остановку. Никаких признаков Лишты или даже зелёной машины мисс Мало. В животе вновь заурчало. Она достала телефон. Новых сообщений от бабушки не было, поэтому она написала своё:
Буду в кафетерии.
Насчёт пирожных в кафетерии Амос оказался на сто процентов прав. Марен стоило огромных трудов не зарыться носом прямо в огромный кусок плотного шоколада, смешанного со взбитыми сливками и вишнями. Она не могла сказать, как именно работает это пирожное: утоляет ли голод или чувство вины, но в любом случае ей стало лучше.
– Ты слышала о кафе-мороженом Мэйси Мэй? – спросил Амос, поглощая второй кусок торта с кокосовой посыпкой. Его волосы были длиннее, чем раньше, теперь они завивались над ушами и закручивались кудряшками на лбу.
– Нет, а что случилось?