— Пускай погуляет, — сказала Антонина. — Что с ним случится? У него на тебя отрицательная реакция.
— Тогда я тоже погуляю, — сказал Андрей.
— Правильно, — согласилась Антонина. — Погуляйте, интеллигенция. Но чтобы вернуть его на «Рубена Симонова» в одном куске.
Андрей не был уверен в том, что Антонина оставит их в покое. И допускал, что, кроме Алика, чужого в этом городе и потому малоэффективного, здесь есть подручные Аркадия Юльевича. Уж очень Антонина равнодушно отнеслась к тому, что курица, которая вот-вот снесет золотое яйцо, намерена бунтовать на улицах шведской столицы.
Андрей догнал Ильича в двух шагах от ворот, тот как раз закутывал себе горло шарфом — ветер был морозным и сырым.
— Вы на теплоход? — спросил Андрей.
— А вас послали следить за мной?
— Сомневаюсь, — ответил Андрей. — Я не пользуюсь у них доверием.
— А у них никто не пользуется доверием. Кстати, я перчатки не взял. Это легкомысленно.
— Давайте купим вам перчатки, — предложил Андрей.
— Что вы говорите! Откуда у меня деньги? Я работаю за стол и койку.
— Фирма платит, — сказал Андрей. — У меня есть деньги.
— Отлично, я расплачусь с вами, как только все это завершится.
Подходящий магазин попался скоро — это был универмаг, и там было тепло.
Ленин оживился, он долго копался в длинном ящике, куда были свалены недорогие перчатки. Потом вдруг замер и сказал Андрею, указывая на него выхваченной парой перчаток:
— Вот именно в этом и заключается главный порок капиталистической системы, порок, который наши любезные демократы стараются внедрить в Советском Союзе. Вам никогда не приходило в голову, Андрей, как это приятно: схватишь килограмм колбасы по два двадцать и идешь домой, счастливый свершением желания. Здесь же я должен выбирать из двадцати почти одинаковых пар перчаток. Мыслимое ли дело? Я останавливаюсь в тупике и не могу принять решения. Тут и бери меня голыми руками. Именно поэтому, батенька, капиталисты всех мастей навалили на нас так называемое изобилие, и наш народ потерял способность принимать решения.
— Но вас-то они не смогут одурачить, — сказал Андрей.
— Ну, ты дипломат, — рассмеялся Ильич, — ну, ты даешь!
— Какие берем?
— А можно взять две пары? Ведь я обязательно одни потеряю. Вы не представляете, товарищ, насколько я бываю рассеян.
— А Надежда Константиновна жива?
Ильич замер. Почуял подвох.
— Надежда? — получился знак вопроса.
— Вот именно.
— Надежда умирает последней, — туманно сообщил Ильич.
— Я имею в виду Надежду Константиновну.
— Надежда Константиновна умирает последней, — сказал Фрей.
— Вы с ней незнакомы?
— С буддийской точки зрения, если рассматривать существование как бесконечную череду перевоплощений и стремление к нирване, — то да!
— А вы буддист?