– Смотрела, нет. На улицу он вряд ли бы пошёл, да и одежда вся на вешалке.
– Где ты, урод, найду – прибью, – Александр метался по квартире.
– Его нигде нет. Что нам делать, заявлять в полицию? Если найдут его в синяках, мало не покажется, – рыдала Олеся.
– Ты слёзы-то побереги, безутешную мать будешь строить. А это что за…
В самом углу на обоях, которые так любил разглядывать семилетний Димка, появилась прожжённая дыра размером с грецкий орех.
Глава 7
«Убили…убили».
Антон открыл глаза.
«Убили, убили». Не сон – испуганный отец, его трясущаяся рука, зависшая над плечом сына.
– Что? Где это? – Антон рывком поднялся, путаясь в свернувшихся за ночь простынях. Диван ворчливо скрипнул.
– Не пойму никак. Во дворе кричат. Вроде Александра Дмитриевна из второго подъезда, её голос.
Антон рванул на себя куртку с хваткой вешалки у двери. Петля отлетела вместе с куском подкладки. Уже на улице заметил на ногах стоптанные войлочные ботинки отца. Они сразу намокли, отяжелели, норовили остаться в грязном сугробе. По двору бежали наспех одетые жители.
«Что случилось?» «Кого убили?» – Казалось, вопросы перекатываются по двору чёрными тугими шариками. У металлической рамки, служившей некогда опорой дворовых ворот, собралась толпа. Люди с недоумением, робостью смотрели на, распластанное на грязном асфальте, тело пожилой женщины. Смотрели и не двигались, держась за старые, ненужные опоры. Метрах в тридцати, прижавшись к одинокому дубу, неподвижно застыл убийца: чёрный Nissan.
«Наталья Владимировна, на рынок шла». «Видать на рынок, вон и сумка рядом лежит».
– Жива? Звонили в «Скорую»? – Кислицын пробивался среди застывших, странно спокойных людей.
– Да мертва она, разве не видишь?
Антон видел, видел, как неестественно повернута голова, откинута в сторону, будто в немом укоре, видел багровое пятно на бежевом пальто, раскинутые крыльями руки.
– Надо вызывать «Скорую» и полицию. У кого-нибудь есть телефон? Телефон, – прокричал Антон.
Мужчина рванулся к подъезду, расталкивая статистов. Войлочные ботинки тормозили, цепляясь за дворовые выбоины.
– Что? Кто? – отец успел одеться, и сейчас стоял, прислонившись к стене, тяжело дыша.
– Какая-то Наталья Владимировна. Сбили у ворот.
– Насмерть?
Пока Антон набирал номера, диктовал адрес, успел заметить, как посерело, покрылось мертвенной дымкой, лицо родного человека.
– Папа, оставайся дома, ей уже не помочь. Оставайся, я все решу.
– Сынок, как же так?
– Оставайся, папа, я скоро буду. Ты лучше чайник поставь, мы ведь даже не завтракали.
Статисты так и стояли у ворот, но тело женщины кто-то укрыл ярким лоскутным одеялом.
«Пэчворк, – всплыло в памяти, – мама увлекалась».
Было что-то нелепое, невозможное во всей этой картине: будничные интонации соседей, весёлые лоскутки, собранные воедино, чтобы прикрыть смерть, ритмичный стук. Стук. Кислицын только теперь заметил, что у чёрного Nissan толпятся молодые люди. Они что-то кричат закрывшемуся от толпы водителю, арматурой разбивая автомобиль.
– Они же его убьют.