25 апреля 1944 г. оказался для генерал–полковника М. Е. Катукова одним из самых радостных и запомнившихся дней той страшной войны. Его детище — первая танковая стала гвардейской.
Затем было форсирование рек Буга и Сана, освобождение украинских городов Ярослава и Перемышля. А в начале августа 1944 г. началась одна из наиболее тяжелых операций и в жизни командарма и его гвардейцев — Львовско — Сандомирская. Вдова Михаила Ефимовича, очевидец тех боев, вспоминала:
«Самые трудные дни войны, с моей точки зрения, бои на Сандомирском плацдарме. Это говорили и Михаил Ефимович, и МЛ. Шалин, и Н. К. Попель, и все наши медики.
Бои жестокие, часто гвардейцы вступали в рукопашные схватки. Танки вели огонь прямой наводкой, в упор, шли на таран. Сколько раненых в этих боях, сколько крови…
На машинах «Додж» и «Виллис» Катуков все время на передовой. Он болен… Противник потеснил нас, и Катукову пришлось самому, лично с маузером во весь рост в цепи, возвращать людей на передовые позиции… здесь каждый километр полит кровью наших солдат. Дорогую цену мы заплатили за него.
18 августа 1944 г. сопротивление врага было сломлено, и город Сандомир был освобожден»{153}. [215]
Удержание этого рубежа и освобождение города имело важное значение: отсюда армия готовилась нанести удар на Силезию и выйти к столице Германии с юго–востока. К сказанному выше добавлю, что в ходе боев на плацдарме командующий 1‑й гв. ТА однажды попал под жестокий минометный обстрел и чуть не погиб.
23 сентября 1944 г., через пять дней после того, как ему исполнилось 44 года, за успешное решение поставленных задач по удержанию Сандомирского плацдарма, умелое руководство войсками и проявленное при этом личное мужество и героизм М. Е. Катуков получил первую в своей жизни Золотую Звезду Героя Советского Союза. Второй он будет награжден 6 апреля 1945 г. за Висло — Одерскую наступательную операцию. Тогда его армия захватила не только важный плацдарм на р. Одер, севернее г. Франкфурта–на–Одере, но и большие трофеи.
Замечу: П. А. Ротмистров, несмотря на успешные действия его армии в ряде крупных операций, в том числе и стратегических, в годы войны так и не был удостоен этой высокой награды. Лишь через двадцать лет, в 1965 г., по совокупности заслуг в годы Великой Отечественной ему была вручена Золотая Звезда.
Взятие Берлина было не только последним в жизни Михаила Ефимовича сражением Второй мировой войны, но и, наверное, самым кровопролитным. О том, как его армия была брошена командованием 1‑го Белорусского фронта, возглавляемым маршалом Г. К. Жуковым, на мощные противотанковые рубежи Зееловских высот, как ее нещадно бомбила по ночам собственная авиация, написано немало, думаю, повторяться не следует. Остановлюсь вот на каком моменте. Несмотря на то что 1‑я гв. ТА в этих завершающих боях действовала успешно, звание маршала бронетанковых войск, как ряд командующих армиями, в 1945 г. М. Е. Катуков не получил. Причина этого — его самостоятельность и неумение откровенно льстить руководству.
Он обладал высокой работоспособностью, причем всегда его старания были нацелены на результат, а не для демонстрации усилий перед вышестоящим командованием, интересы дела всегда ставил выше собственных, в обыденной жизни не отличался большой практичностью. К наградам не относился с трепетом, считал, что если заслужил — наградят, нет — значит, не достоин, хотя в душе, конечно, переживал, когда его незаслуженно обходили. До войны за успешную службу его три раза представляли к ордену Красного Знамени, но по разным причинам наград он так и не получил. Как любого талантливого и успешного человека, на протяжении всей жизни его [216] сопровождали завистники. Он много натерпелся от них разных пакостей, тем не менее природная выдержка, светлый ум и мудрость помогали ему переживать невзгоды.
Существенное влияние на его карьеру оказали отношения с Г. К. Жуковым. Конфликтных ситуаций было между ними немало, командарм не раз получал от маршала разносы и нелестные оценки. А уже после Победы он откровенно подставил подножку М. Е. Катукову.
«…У М. Е. Катукова и Г. К. Жукова возник спор по поводу того, кому первыми войти в Берлин, — пишет Е. С. Катукова. — Катуков не подчинился приказу маршала задержать войска И. О. Конева и не дать им первым войти в Берлин. Обругав М. Е. Катукова крепким словом, маршал Г. К. Жуков бросил трубку. Уж очень ему хотелось доложить в Ставку, что его войска были первыми.
«Неисполнение» такового приказа дорого обошлось Катукову. Г. К. Жуков запомнил этот случай, не простил Катукову и позже мелко мстил ему. Знамя над рейхстагом возвестило всему миру, что войне пришел конец. Начались радостные встречи, награды. Но М. Е. Катуков не получил высокого звания «маршал», к которому он был представлен одновременно с П. С. Рыбалко и С. И. Богдановым. Мы знали об этом от Я. Н. Федоренко, который сказал Михаилу Ефимовичу, что он в этом списке первый и его он считает «танкистом № 1». На беду М. Е. Катукову был вызван в Москву к Сталину Жуков. Кто–то из работников аппарата управления кадров дал список представляемых на визу Георгию Константиновичу, и он зачеркнул фамилию Катукова, сказав: «Этот пусть подождет». Оказалось, что маршал Жуков злопамятен и мстителен. Он не простил Катукову неисполнения его распоряжения, самостоятельности и чувства собственного достоинства»{154}.
Ждать давно заслуженного звания пришлось долго — 14 лет: лишь в 1959 г. М. Е. Катукову было присвоено это воинское звание.
После войны оба командарма занимали ответственные должности в Советской Армии. С конца 40‑х служба П. А. Ротмистрова была связана с военными учебными заведениями. Интересная деталь: в 52 года маршал окончил Военную академию Генерального штаба, защитил докторскую диссертацию. С 1958 по 1964 г. — возглавлял Военную академию бронетанковых войск, потом являлся помощником министра обороны СССР по высшим учебным заведениям.
М. Е. Катуков продолжил строевую службу, пять лет находился в группе советских войск (ГСВ) в Германии: командовал [217] 1‑й гв. ТА, затем БТ и MB ГСВ. После окончания в 1951 г. годичных Высших академических курсов при Военной академии им. Ворошилова возглавил 5‑ю гв. мехармию. Затем недолго работал в Центральном аппарате МО СССР.
Скончался Михаил Ефимович 8 июня 1976 г. Павел Алексеевич пережил своего боевого соратника на пять лет, маршал ушел из жизни 6 апреля 1981 г. Оба похоронены в столице, на Новодевичьем кладбище.
Генерал–майор Д. Х. Черниенко был самым молодым по стажу командования соединением среди командиров 1‑й ТА. Он был назначен на эту должность в мае 1943 г. и прокомандовал 31‑м тк меньше трех месяцев. Дмитрий Христофорович{155} родился 22 октября 1901 г. в Одесской области в семье середняка. Отец его был рачительным хозяином, не переносил бездельников и болтунов. Благодаря тяжелому каждодневному труду родителей в доме был всегда достаток. К труду приучались и дети. Уже через много лет после революции, в 1929 г., Дмитрия исключали из ВКП(б) за связь с отцом, как чуждым элементом, потому что он числился середняком. Но, через три года он вновь был восстановлен в партии без партвзыскания.
Отец оказал на Дмитрия Христофоровича очень большое влияние. От него в характере молодого человека отложились неспешность, вдумчивый подход к делу, ответственность за слово и поступок.
После окончания сельской школы (3 кл.) в 1913 г. он начал работать в хозяйстве родителей. В июне 1920 г. был призван в РККА и направлен в школу комсостава Восточно — Сибирского военного округа (ВСВО). Более восьми лет прослужил в Сибири, но из–за слабой подготовки выше командира взвода не поднялся, хотя и заканчивал сначала повторные курсы комсостава в 1923 г., а затем, через два года, Омскую пехотную школу. Ситуация начала меняться после того, как он решает перейти в новый, только создававшийся род войск — бронетанковые.
В ноябре 1930 г. он зачисляется на годичные Ленинградские бронетанковые курсы. В декабре 1931 г. направляется в Белорусский военный округ, на должность помощника командира танковой роты 4‑й сд, а в марте следующего года он уже принял командование ротой в отдельном танковом батальоне. В ноябре 1933 г. Дмитрий Христофорович поступает в Военную академию им. Фрунзе и после ее окончания в декабре [218] 1937 г. становится командиром 117‑го учебного танкового батальона в 24‑й лтбр КОВО.
11 июля 1940 г. он назначается начальником оперативного отдела штаба 8‑й тд КОВО, а через месяц, 7 августа, — начальником оперотдела штаба 4‑го мк КОВО. Не было у майора Д. Х. Черниенко на тот момент ни знаний, которыми должен был обладать человек, занимавший столь высокую должность, ни опыта штабной работы. Основная причина столь стремительного роста — дефицит кадров. Но такое уж было время. 26 марта 1941 г. ему присвоено звание подполковник.
С октября 1941 г. он начальник штаба 10‑й тбр, которая в составе 38‑й и 21‑й А вела тяжелые оборонительные бои, отходя в направлении Полтавы, Харькова, Белгорода. Это соединение отличилось в наступлении с ограниченными целями в районе Волчанска Харьковской области.
24 декабря 1941 г. он становится командиром 49‑й тбр, которая весной 1942 г. вошла в состав 1‑го тк. С этого момента и до своей гибели Д. Х. Черниенко сражался в соединениях и объединениях, которые возглавлял генерал М. Е. Катуков, сначала 1‑м тк, затем 3‑м мк и, наконец, 1‑й ТА. Под его руководством он приобрел богатый боевой опыт управления соединением, получил звание генерал–майор. В силу оперативной обстановки в сентябре 1942 г. он командовал и «катуковской» 1‑й гв. тбр. В октябре 1942‑январе 1943 г. его бригада в составе 3‑го мк 22‑й А Калининского фронта участвовала в нанесении нескольких ударов по ржевско–сычевской группировке немцев, вела наступление на г. Оленино. В мае 1943 г. по предложению Военного совета 1‑й ТА именно ему было доверено перед Курской битвой сформировать и возглавить третье соединение армии — 31‑й тк.
Генерал–майор Д. Х. Черниенко в ходе летних боев оказался в очень сложном положении. Как уже отмечалось выше, корпус не был полностью укомплектован артчастями и мотострелковой бригадой, а драться пришлось на направлении главного удара двух вражеских корпусов. Но по оценке руководства 1‑й ТА генерал справился с трудной задачей, и его дебют был признан успешным.
М. Е. Катуков ценил этого умного, храброго и в то же время неторопливого, всегда основательно взвешивавшего каждый шаг командира. В своих мемуарах он посвятил ему очень добрые и проникновенные слова:
«Меня всегда покоряли его изумительное спокойствие и выдержка, даже в самые критические минуты. Ни близкие разрывы снарядов, ни свирепая бомбежка — ничто не выводило Дмитрия Хрисанфовича из душевного равновесия. [219]
Как сейчас, вижу: в такой же щели, что и под Богодуховом, на одном из первых оборонительных рубежей Курской битвы Черниенко стоял и руководил боем корпуса. Перед ним развернутый планшет. Выслушав только что переданное донесение бригады, он начал наносить на карту те изменения, что произошли в обстановке. В это время два оглушительных взрыва тяжелых снарядов взметнули землю перед щелью и, позади нее. Груда земли рухнула и на наше укрытие, а Черниенко как стоял, так и не шелохнулся. Только неторопливо стряхнул песок с планшета и продолжал как ни в чем не бывало вычерчивать условные знаки на карте.
Кое–кто еще при жизни генерала Черниенко говорил: «Дмитрий Хрисанфович — командир серьезный, умный, но малость медлительный». Что значит медлительный? Медлительность — черта в характере командира отрицательная. Чреватая большими, а подчас и непоправимыми бедами не только для него самого, но и для войск, им возглавляемых. Но Дмитрий Хрисанфович, командуя 49‑й танковой бригадой, а затем и корпусом, ни разу не промедлил принять ответственное в динамике боя решение. Ни разу не опоздал он с выполнением приказа. Не медлителен был командир 31‑го танкового корпуса, а строг к себе, к каждому своему шагу, к каждому своему слову. Никогда не принимал он решения очертя голову, а объявлял его лишь после того, как взвесит все до мельчайших деталей. А приняв решение, настойчиво, с поразительной точностью выполнял замысел, уверенно шел к поставленной цели»{156}.