Переломным этапом в жизни будущих командармов стала Гражданская война. Так случилось, что оба они надели красноармейскую шинель в одно и то же время — в конце марта 1919 г. Именно этот страшный и тяжелый для нашего народа период предопределил жизненный путь обоих молодых людей. В годы первой для них войны они начали постигать нелегкую солдатскую науку, закаляли волю и характер, осознали суть короткого слова — война. Бесспорно, это время наложило неизгладимый отпечаток на их души. Для Павла три военных года были очень непростым временем, он потерял мать и брата, но более насыщенными крупными и значимыми событиями, чем для М. Е. Катукова. Он добровольно вступил в Самарский рабочий полк уже в начале апреля 1919 г., участвовал в своем первом бою с войсками адмирала Колчака под Бугульмой на Восточном фронте. Затем, в мае 1919 г., был направлен на Самарские советские инженерные курсы. Но окончить их не пришлось, в августе его курс участвовал в подавлении очередного мятежа, где Павел заболел малярией. После выздоровления и медицинского освидетельствования его зачисляют в 42‑й этапный батальон и направляют в 16‑ю А, которая в это время на Западном фронте вела бои уже на территории Польши. Но к моменту прибытия батальона активные боевые действия прекратились. Однако на этом его участие в боях Гражданской войны не окончилось. В январе 1921 г. он становится курсантом 3‑й западной пехотной школы красных командиров (краскомов) в Смоленске, а через три месяца вспыхивает восстание в Кронштадте. Почти вся школа была направлена на его подавление. Восставшие защищались [173] ожесточенно. Курсанту П. А. Ротмистрову пришлось воевать всего десять дней, с 10 по 20 марта 1921 г., но и за столь короткий срок в его жизни произошло два важных события. Во–первых, при штурме крепостного форта № 6 он получил первое боевое ранение, да к тому же еще и заболел. Во–вторых, во время боя Павел лично уничтожил огневую точку — пулеметное гнездо. Это решительным образом повлияло на продвижение его роты вперед и на итог атаки в целом. Командование оценило этот поступок молодого курсанта в сложной обстановке как героический и наградило его орденом Боевого Красного Знамени. Впоследствии командарм говорил, что это была его не только первая награда, но и самая дорогая.
Михаил Катуков был призван Коломенским военкоматом и направлен в качестве красноармейца в 484‑й сп 54‑й сд. В составе этого соединения участвовал в боях в Донской области, в районе станиц Филоновская, Ново — Анненская, Хопер, подавлял восстание Миронова. В то же время, в 1919 г., как и его будущий соратник, заболел тяжелым инфекционным заболеванием — тифом, но молодой организм переборол недуг. И вновь, как и Павла Ротмистрова, его призывают в армию и направляют на Польский фронт в 57‑ю сд. Здесь он пробыл до конца 1920 г. и в декабре зачисляется на Могилевские пехотные курсы. Это было первое военное заведение, которое Михаил окончил. И марте 1922 г. его назначают на первую командную должность — командиром взвода в 235‑й стрелковый Невельский полк 27‑й Омской краснознаменной дивизии. В этой дивизии он прослужил чуть больше десяти лет, пройдя путь до начальника штаба 80‑го сп.
Во время пребывания в дивизии Михаил Ефимович познакомился и подружился с командиром артдивизиона 81‑го сп В. А. Пеньковским. В июле 1943 г. они вновь встретятся, Валентин Анатольевич в это время уже будет начальником штаба 6‑й гв. А. После войны в своих воспоминаниях М. Е. Катуков с теплотой расскажет об этом человеке и отметит, что в период подготовки к Курской битве они, как и в далекие 20‑е, быстро нашли общий язык и наладили плодотворное сотрудничество. А несколько позже состоялось его знакомство и с И. М. Чистяковым.
На карьеру краскома П. А. Ротмистрова заметное влияние оказало его членство в большевистской партии. Он был принят в ряды РКП(б) в 1919 г., в возрасте 18 лет. В конце апреля 1921 г. как коммуниста, прошедшего хорошую военную подготовку, его направили в Рязань на должность политрука роты 149‑го, а затем 51‑го сп. Через полтора года, в сентябре 1922 г., он вновь отправляется на учебу — в 1‑го объединенную военную школу ВЦИКа.
После завершения учебы, в 1924 г., Павел Алексеевич переводится [174] в Ленинградский военный округ в 34‑й сп 11‑й сд. В этом полку он прослужил четыре года и 1 октября 1928 г. поступает на очное отделение Военной академии им. Фрунзе. Время в конце 20‑х — начале 30‑х годов было в жизни Павла Алексеевича важным периодом. Благодаря трудолюбию и целеустремленности, с помощью своей спутницы жизни — жены Елены Константиновны, он постигает сложную для человека, не имевшего основательного образования, военную науку, закладывая фундаментальную основу для карьерного роста и будущих побед на поле боя.
«В Ленинграде, — писал П. А. Ротмистров, — я познакомился со своей будущей женой… Она воспитывалась в интеллигентной семье, получила хорошее общее и музыкальное образование, владела тремя иностранными языками и оказала исключительное влияние на рост моего культурного и общеобразовательного уровня, настойчиво прививала мне тягу к знаниям. Мы часто бывали в театрах, кино, музеях, много читали. При помощи жены я довольно быстро подготовился к поступлению… в академию»{127}.
Отмечу: знания, полученные в академии, а затем служба в войсках, наложившись на высокую работоспособность, помогли молодому офицеру сформировать такие качества характера, как открытость, быстрое восприятие и усвоение нового, желание не останавливаться в собственном развитии и умение в течение всей жизни учиться.
Если до начала 30‑х жизненные пути будущих командармов были очень похожи, то затем вектор их служебного роста резко меняется. Завершив обучение, П. А. Ротмистров был направлен в Читу начальником оперативного отдела штаба 36‑й Забайкальской стрелковой дивизии. Должность невысокая, да и район глухой — дальняя окраина страны. Но Павел Алексеевич не теряет присутствия духа и всю свою энергию направляет на собственное профессиональное совершенствование. Шесть лет он отдаст Дальнему Востоку и за этот довольно небольшой срок не только приобретет хороший опыт штабной работы, но и продемонстрирует умение работать на результат. Его упорство будет отмечено вышестоящим командованием. Пройдя несколько ступеней по служебной лестнице, в марте 1936 г. он становится начальником 1‑го отдела штаба ОКДВА.
Руководство армии отметило здоровые амбиции растущего командира и через три месяца удовлетворило его просьбу, назначив на самостоятельную должность — командира 36‑го сп 21‑го сд. В то время в армии существовало негласное правило — именно опыт командования полком открывал путь к [175] дальнейшему росту. По словам Павла Алексеевича, он давно стремился попробовать себя на командном поприще. Работал комполка с желанием, появились первые хорошие результаты, и через некоторое время ему присваивается воинское звание полковник. Однако его жизненные планы резко меняет непонятное для него решение, поступившее из Москвы в середине осени 1937 г.
Назначение М. Е. Катукова начальником штаба 80‑го сп 27‑й сд в декабре 1931 г. оказалось поворотным пунктом в его карьере и жизни. В это время начинается становление советских бронетанковых войск. Во всех округах, в том числе и в Белорусском, появляются отдельные танковые и механизированные соединения. Сначала они передавались стрелковым дивизиям, а также ими усиливались кавалерийские дивизии (кд). Впоследствии появились более крупные соединения — механизированные корпуса (мк).
Через полгода на базе 80‑го сп была сформирована 5‑я отдельная механизированная бригада. Место дислокации — г. Борисов на Березине. Ее начальником штаба и становится Михаил Ефимович. В декабре 1932 г. он переводится на должность начальника разведки, а в сентябре следующего года назначается командиром учебного батальона. Это подразделение проводило обучение танкистов не только для бригады, но и для других соединений Красной Армии. Значительная часть их направлялась в том числе и для ОКДВА. Вместе с курсантами учился и их командир, демонстрируя при этом большие успехи. В 1933 г. на окружных соревнованиях по стрельбе из танка М. Е. Катуков занял первое место, завоевав при этом ценный приз — фотоаппарат. В конце октября 1934 г. Михаил Ефимович переводится в Киевский военный округ на должность начальника оперативного отдела 134‑й мбр 45‑й мк.
Напомню: бронетанковые войска формировались практически с нуля, командный состав приходил из стрелковых и кавалерийских соединений. Знания техники и особенностей этого рода войск не было. Поэтому в первое время обучение всего личного состава танковому делу велось в основном в самих частях и соединениях путем самоподготовки и практических занятий групп с техниками и инженерами. Но таким образом подготовить грамотных командиров, обучить их особенностям тактики танковых войск было невозможно. Правительством принимается решение о создании танковых школ, академии моторизации и механизации, открываются и курсы переподготовки при этой академии. С середины 30‑х годов для повышения профессионального уровня весь командный состав танковых и механизированных бригад и корпусов пропускают через сеть этих учебных заведений. В начале июня [176] 1935 г. на курсы по усовершенствованию комсостава при Военной академии ММ РККА зачисляется и М. Е. Катуков.
В сентябре 1937 г. он возвращается в свой корпус уже в качестве сначала начальника штаба 135‑й стрелково–пулеметной бригады, а затем, с апреля 1938 г., назначается исполняющим обязанности начальника штаба 45‑го мк. Вероятно, командование отметило стремление в ту пору уже полковника М. Е. Катукова к самостоятельной работе, и 9 октября 1938 г. он получает назначение на должность командира 5‑й легкотанковой бригады (лтбр) 25‑го тк (тк), а в июле 1940 г. переводится на должность командира 38‑й лтбр.
Опыт использования танков в ходе Гражданской войны в Испании, а также уже начавшейся мировой войны в Европе показал, что танки, объединенные в крупные формирования, позволяют добиваться на поле боя более весомых успехов. Перед войной руководство СССР принимает решение о развертывании в Красной Армии двадцати механизированных корпусов. Согласно принятому штату каждый из них должен был иметь, помимо мотострелковой дивизии (мед), три танковые дивизии, каждая из которых комплектовалась 375 танками. Таким образом, в корпусе должно было быть более тысячи боевых машин. Промышленность за короткий срок выпустить столько танков была не в состоянии, поэтому к началу Великой Отечественной войны план комплектования был сорван.
Их формирование шло с трудом, не хватало всего, особенно кадров. К концу 30‑х годов танковые войска были немногочисленными, а развернувшиеся в армии политические репрессии выбили тысячи подготовленных командиров. Столько же попали под подозрение в политической неблагонадежности. Командиров катастрофически не хватало, особенно высшего звена. Поэтому ресурсы старших офицеров и генералов, из которых отбирали кандидатов на должность командиров и начальников штабов танковых дивизий, мехкорпусов, оказались скудными. Управление по командно–начальствующему составу НКО собирало людей по всей армии. Отбор, собеседование и утверждение проходили в Москве в Центральном комитете ВКП(б). Помимо того, что кандидат должен был быть членом партии, человеком политической зрелости, к нему предъявлялись и достаточно жесткие профессиональные требования. Ведь управление многочисленным соединением было делом непростым.
К середине 1941 г. удалось сформировать управления более ста танковых дивизий и в каждой из них почти полностью укомплектовать руководящее звено. Трудно сказать, насколько все подобранные командиры на тот момент соответствовали требованиям к их должностям. Люди подобрались разные, [177] были и такие, которых неудачи первых месяцев войны выбили из колеи, и это имело для них роковые последствия. Однако именно в 1939–1941 гг. при создании мехкорпусов сформировался тот костяк командного состава, который станет основой советских бронетанковых войск в годы Великой Отечественной войны. В него вошли впоследствии ставшие командующими танковыми армиями однородного состава: А. Г. Кравченко, В. М. Баданов, С. И. Богданов, Д. Д. Лелюшенко, М. Д. Синенко, а также командиры танковых корпусов, принимавших участие в Курской битве, В. Г. Бурков, А. Ф. Попов, Б. М. Скворцов, B. C. Бахаров. Среди тех, кто прошел «чистилище» Старой площади, был и полковник М. Е. Катуков. Ему доверили сформировать на Украине 20‑ю тд в составе 9‑го мк. Приказ НКО о назначении его комдивом был подписан 28 ноября 1940 г. В этой должности и застала Михаила Ефимовича война.
Тот, кто впервые знакомится с учетно–послужными документами П. А. Ротмистрова, бывает немало удивлен тем обстоятельством, что первый в Красной Армии маршал бронетанковых войск вплоть до начала 1938 г. абсолютно никакого отношения к танковым войскам не имел. Но уже через три года он становится заместителем командира танковой дивизии, а затем и начальником штаба мехкорпуса. Столь стремительный взлет был связан прежде всего с трагическими обстоятельствами в жизни нашей страны и армии, получившими название «период политических репрессий».
Любопытно содержание разговора, который состоялся у Павла Алексеевича с начальником Академии механизации и моторизации РККА после его экстренного отзыва с Дальнего Востока. Он показателен тем, каким образом шел отбор специалистов на должности, после того как в РККА начался вал репрессий.
По сути, этот диалог стал решающим при переходе его в новый род войск.
«В октябре 1937 г., — вспоминал П. А. Ротмистров, — я неожиданно получил предписание передать полк своему заместителю и срочно убыть в Москву, в распоряжение Главного управления по командному и начальствующему составу Красной Армии. Там мне так же неожиданно предложили должность преподавателя тактики в недавно созданной Военной академии моторизации и механизации РККА. Мотивировали это назначение тем, что за время службы на Дальнем Востоке, и особенно в штабе ОКДВА, я, мол, достаточно хорошо ознакомился с танковыми частями и подразделениями, видел их в действии в ходе учений и маневров и к тому же хорошо знал общевойсковую тактику. [178]
На следующий день меня уже принял начальник академии дивизионный инженер И. А. Лебедев.
— Как же я буду преподавать тактику танкистам, если не был танкистом? — спросил я у Лебедева.
— Все мы когда–нибудь не были танкистами. Потребовали обучать танкистов — учим и сами учимся, — хмурясь, отвечал Иван Андреевич.
— Тогда прошу дать мне некоторое время для изучения техники и подготовки к проведению занятий со слушателями.
— Вот это другой разговор, — улыбнулся Лебедев»{128}.
Как видим, в тот момент о каких–либо знаниях или элементарной подготовке речь не шла, даже в академиях, просто иного выхода не было, жизнь нельзя остановить, срочно требовалось закрывать дыры — гасить ежедневно образовывавшиеся все новые и новые вакансии. Замечу, подобная ситуация сложилась повсеместно.
Преподавательская работа оказалась по душе подполковнику П. А. Ротмистрову. Он глубоко и с большим интересом погрузился в нее. Для подготовки к лекциям он использовал не только теоретические разработки по тактике и стратегии использования танков, но и отчеты о только что прошедших боях в Испании и на Дальнем Востоке. Павел Алексеевич планировал работать в Академии долго, поэтому подготовил и защитил диссертацию на соискание степени кандидата военных наук, ему было присвоено ученое звание доцент. Два неполных года накрепко связали его с бронетанковыми войсками, определив новый вектор его военной карьеры.
В ноябре 1939 г. вспыхнул советско–финляндский конфликт. В начале 1940 г. по личной просьбе для совершенствования знаний и получения практического опыта его направляют на Карельский полуостров, в боевые соединения. Этот период жизни Павла Алексеевича в исторической литературе мало освещался. О нем мы знаем лишь по воспоминаниям будущего командарма, которые, как показывают собранные документы, далеко не полностью отражают как события, которые предшествовали его выезду на фронт, так и пребывание в действующей армии.
Годы службы в академии были наполнены не только плодотворной работой по освоению нового поприща, самосовершенствованием. Они пришлись на время репрессий и преследований честных, опытных офицеров и генералов в армейской среде. Волна арестов прошла и по военно–учебным заведениям. Многие подававшие надежды преподаватели были подвергнуты шельмованию, немало их сгинуло в лагерях и тюрьмах. [179] Во всех академиях в это время проходили собрания, на которых исключали из рядов ленинско–сталинской ВКП(б) и клеймили позором указанных НКВД «отступников от генеральной линии» и «врагов народа». Не минула эта горькая чаша и П. А. Ротмистрова. В 1939 г. его исключили из партии якобы за связь с «врагами народа». По логике того времени, должен был последовать неминуемый арест. Но подполковник не пал духом, не согласившись с огульным обвинением, направил письмо в ЦК ВКП(б). Персональное дело было затребовано в Комиссию партийного контроля, и, разобравшись, его восстановили в партии с сохранением стажа. Но все же объявили строгий выговор с занесением в учетную карточку. Наказание, конечно, не столь строгое, но этот эпизод, безусловно, оказал влияние на его судьбу — такое уж было время.
События, связанные с рассмотрением персонального дела в различных инстанциях, длились более полугода, и постоянно висела угроза подвергнуться аресту даже после того, как стал известен результат. Поэтому неудивительно, что Павел Алексеевич обратился с просьбой направить его на советско–финляндскую войну. Возможно, ему это посоветовали более опытные товарищи — на время уехать из столицы.