Томо тихо отодвинул дверь храма. Не было ни охраны, ни замков, рассчитывали на ограду. Они думали, что никто не перелезет через нее. Никто, кроме отчаявшегося Ками.
Большая реликвия стояла в центре алтаря, предмет был накрыт темной тканью и окружен подношениями. Миска с рисом, запеченная рыба и маленькая мерная пиала с песком и двумя длинными палочками благовоний, чей запах заполнял воздух. Напоминало по запаху храм Тошогу в Шизуоке, смесь сильных духов и горьких трав.
— Зеркало? — спросила я. Пальцы Томо дрожали, он провел ими по черной ткани.
— Ята но Кагами, — выдохнул он, сжимая в руке ткань. Он медленно убрал ее, ткань скользила по поверхности зеркала, пока не упала на пол.
Сзади Кагами было таким, как в моем сне, — огромным медным щитов со странным узором.
Глаза Томо расширились, на лице проступило потрясение. Я обошла алтарь, чтобы видеть то же, что и он.
Я замерла, не зная, что делать.
Поверхность зеркала была треснувшей, осколки отражали Томо.
— Оно… разбито, — прошептал он.
Комната наполнилась теплом и светом, я закрыла рукой глаза.
— Ты разбил его много эр назад, — послышался голос. Аматэрасу стояла в дверях храма, ее кимоно сияло золотой и серебряной вышивкой.
— Оками, — сказал Томо, но она покачала головой.
— Аматэрасу давно ушла, — сказала она. — А я лишь ее оставшееся воспоминание, заключенное в зеркале.
— Мы пришли… узнать правду, — сказала я. — Зеркало ведь показывает правду?
Она печально улыбнулась.
— Это не Ята но Кагами.
Томо резко вдохнул, издав горлом странный звук.
— Не понимаю.
— Зеркало расплавилось в пожаре больше тысячи лет назад, — сказала она. — Но они восстановили его. В нем тот же дух.
— Потому оно разбито? — спросила я.
Аматэрасу медленно подняла руку и указала на Томохиро.
— Разве ты не помнишь? — спросила она.
Он побледнел, часто дыша.
— Я разбил его.
Она опустила руку, и та исчезла в складках рукава кимоно.
Я склонила голову, запутавшись.
— Что?
— Когда я был Тайрой но Кийомори, — сказал Томо. — Во сне. Я разбивал зеркало сотни раз.
Я поморщилась.
— Но… это было во сне.