– Матерь божья, я прокляла… Это я прокляла весь свой род…
Ада вскинула руки, закрывая своё лицо. Не кто-то. Не мифическая родственница, не какая-то злая ведьма. Она сама. Лично. Прокляла весь свой род. И человека, которого любила.
– Но… как же…
– Кровь никуда не делась. И сила не ушла. Иначе не было бы облегчения после слов твоих. Ваши души – связаны. Ты только что прокляла обе души. Он не спас тебя сейчас. И не спасёт ни разу в будущем…
– Но как же…
– Проклятье связало твою душу, Ада. Не твоей родственницы. Твою. А ты – лишь недавно родилась на свет…
– Так значит все эти годы, они все страдали из-за меня?
– А я и сказала: подарив радость, ты принесла горе.
– Что же я наделала? Что же я сделала…
– Гнев любящей женщины страшен. Гнев влюбленной ведьмы страшен вдвойне. Но время пришло. Ты родилась. И сила проснулась. И даже – уже горит костёр…
– Но я-то тут. И он тут. Но он меня не спас…
– Залатав брешь, чтобы не допустить в разрыв силы посильнее тебя, я приложила много усилий. Сохраняя тебя. Сохраняя его. Сохраняя вас для того, чтобы ваши души узнали друг друга. Ты подарила мне надежду. Я дарю тебе возможность. И лишь от тебя будет зависеть, найдут ли обе души друг друга.
– Но…
В висках сильно заныло. В лёгкие вернулся дым. Ада едва могла вдохнуть. Пространство вдруг стало тяжелым, и её с силой потянуло к земле. Женщина улыбалась, простирая к ней руки. Последнее, что почувствовала Ада, как её лба коснулось благословение Матери всего сущего.
*****
– Ну, же, дыши. Слышишь? Дыши.
Он смотрел на её бледное лицо, перепачканное в саже, закрытое кислородной маской. Машина скорой везла её в клинику. Но одну он её уже не отпустил. Она могла быть сколь угодно глупой, порывистой и бесшабашной, но наблюдать, как она добровольно решила сгореть на тех лесах, он не мог. Как бы больно от её поступков ему не было, он не настолько бездушен, чтобы бросить её там одну. Он сомневался несколько минут, догонять или ждать. Кто-то видимо мыслил так же как и она, потому что окна аудиторий на первом этаже раскрылись и студенты, прыгая с окон, тащили огнетушители, пытаясь затушить так быстро занявшийся пожар. И он бросился за ней. Зная, что помощь уже пришла, зная, что он вытащит её из той западни, куда она загнала себя.
Но минуты его колебаний, всё же, почти стоили ей жизни. Слишком много дыма. И она – без сознания. Только бы пришла в себя. Он всю душу из неё вытрясет, он ей устроит такую лекцию по технике безопасности, что она навряд ли выживет после неё.
Только бы сейчас она открыла глаза.
Что-то мешало дышать полной грудью. Она могла делать лишь короткие, рваные вдохи. Веки долго не подчинялись, но она приложила усилия, пытаясь их разлепить. В глаза ударил искусственный свет.
– Реагирует, всё же надышалась. Но отделалась малой кровью.
Голос был незнаком. И слишком резко скрежетал в гудящей голове. Ада снова моргнула. Нестерпимо чесался нос. Она подняла руку, пытаясь его почесать, и наткнулась на маску. Глаза распахнулись сами собой. Где она? Всё вокруг не переставая крутилось, вызывая тошноту. Она попыталась снять маску.
– Убери руки, и лежи спокойно. Иначе я за себя не отвечаю.
Ада замерла. Несмотря на шум в ушах, тошноту и головокружение, этот голос она узнала. Немного подвинувшись, Ада чуть повернула голову туда, откуда раздался голос, и попыталась остановить вращение этого мира, чтобы увидеть его лицо.
– Ничего не говори, по крайне мере, пока врачи не снимут маску.
– Пусть девочка скажет, – врач усмехнулся. – Одна минута без маски её не убьет.
Ада почувствовала, как маска поднялась, а он наклонился к ней ближе.
– Ты всё-таки пошёл за мной на костёр…
– Ты очень сильно пожалеешь, что осталась жива, я тебе обещаю…
И мир вдруг остановился и замер, и она смогла рассмотреть его лицо. Но даже сейчас, слабая и едва живая, она видела то, что перекрывало всё невысказанные им угрозы.