Едва она замолчала, как злость и обида схлынули. Ей стало легко. Страх ушел. Она словно застыла. Ничего не чувствуя, ничего не ощущая. Зависая на какой–то границе, наблюдая со стороны. Как посреди знакомого ей холма в неглубокой яме горит костёр из сухих веток. Скрывая в своём основании ящик с телом ведьмы. Стоящий рядом с костром Загонщик улыбался. Его лицо было беспристрастно. А в пустых глазах не отражалось даже пламя от пылающего костра.
– Неправда ли, красивое зрелище?
Мелодичный голос раздался совсем рядом, заставляя Аду обернуться. Рядом с ней, в прозрачном воздухе над холмом стояла красивая женщина, с покрывалом на голове. Она была бесплотна, и, вытянув руки, Ада осознала – что и она сама такой же призрак.
– Что может быть красивого в смерти?
– Смерть – это лишь повод для нового возрождения.
– Даже такая чудовищная?
– А тебе больно, Ада?
– Нет, – она уже не удивлялась что её имя известно. – Мне не может быть больно, я дух. Больно – телу, которое горит сейчас там, в том ящике. А я даже не знаю – почему.
– Потому что причину тебе знать не стоит. Она не важна. Глупа и бессмысленна.
В воздухе раздался жуткий крик, замирая на верхней ноте и рассеиваясь в тишине. Ада не отрываясь смотрела, как опадают доски, оголяя обгоревшее тело, которое когда-то было её.
– Оно не было твоим. Ты одалживала его на время. Но тело – не твоё. И предвосхищая твой вопрос – да, она умерла бы также. Но мирно. Без выражения воли.
– Кто вы? – Ада внимательно смотрела на женщину.
– Мать всего сущего.
– Богиня-Мать? Вы правда существовали?
– Я и сейчас существую. И буду существовать дальше.
– Ну, я бы на вашем месте не была так в этом уверена. В моём мире про вас не помнят.
Женщина усмехнулась. Повела рукой, слегка поправляя покрывало.
– Что ты почувствовала, когда пошёл дождь?
Ада вздрогнула и оцепенела. Она помнила этот момент. Когда они торопились, как могли, но… Приехали слишком поздно. Небольшое поселение, всего четыре дома в самом отдалённом уголке Индии. Они опоздали. Болезнь выкосила все четыре дома. Взрослые, дети… Ада выбежала тогда из последнего помещения, что они осмотрели. Её нещадно рвало. От боли. Он безысходности. От того, что помощь была так близко и… Она плакала. Впервые плакала навзрыд, ощущая, что ни одно лекарство не в состоянии соревноваться со временем. Все знания мира – бессильны.
«Прими их Боже, если можно – сразу в Рай. Они и так настрадались»
Ада чувствовала себя опустошенной. Впервые она ощутила эту безысходность. Впервые поняла, что законы природы – невозможно изменить. Слёзы всё текли и текли. И вдруг – Небеса разверзлись дождём. Она стояла под струями, чувствуя странное спокойствие. И умиротворение. И какую-то внутреннюю силу. Момент откровения. Момент единения. Момент истины.
– Это были вы?
– В тот момент я тоже поняла, что пока живы мои дочери, жива и я…
– А до этого – сомневались?
– Нет. Просто не видела будущего. До какого-то момента видела и знала всё до мелочей. А потом – ничего. Темнота. Я смирилась, понимая, что вырождение неизбежно. Что насаженная вера пустит сильные корни, что задушат новые ростки веры старой. Время шло. Всё жило и умирало. Всё проживало свои циклы. Пока однажды одна душа не пробила брешь, показав мне, что будущее есть, просто очень тернистое и туманное. Но оно есть. И подарив мне такую радость, эта Душа принесла и непоправимое горе…
– Горе? Какое горе? Меня сожгли только что, – Ада возмущенно махнула рукой, в сторону пепелища.
– Сожгли. Но что только что сделала ты?
– Я?
– Именно ты…
Ада замерла. Да что она сделала-то? Она только рот успела открыть и то… Женщина кивнула, словно прекрасно слыша её мысли. Ада оцепенела.