Она. У Искана есть особая, музыкальная по сути черта его абстрактных композиций – он, как композитор, присваивает каждому своему произведению, опусу, номер. Поэтому – музыка!
Он. (на английском) Музыка!
Он. ЭТАПЫ БОЛЬШОГО ПУТИ! Заслал три свои картины одному художнику. Он спросил, откуда я такой умный взялся́, умнее всех, я ответил – из будущего.
Она. Подожди. Сначала надо представиться!
Он. Я честный геометрист! Мой выбор: писать хорошо или не писать вообще. Кто-нибудь видел китчо́вую геометрическую абстракцию?
Она. (говорит и попутно подметает щёткой пол) Где видишь точку отсчёта картины?
Он. Она не совпадает ни со смысловым, ни с композиционным центром.
Картину можно вешать в любой смелой позе верх-низ-бок, на потолок или класть на подоконник или на пол, прислонять к чему угодно, крутить по кругу. Это же абстракции. Свободный полёт. Грани записаны, изображение у меня продолжено на гранях.
Она. Искан органически не может подойти к мольберту без драйва!
Он. (демонстрирует) На двадцать втором номере «Щётка» у меня проявились признаки залихватского письма, склонности к экспрессии и позывов на энергетику. "Эх, прокачу!" – говорил Козлевич.
Она. А теперь персональный рецепт от Искана для успеха выставки художника!
Он. Нареза́ть километры по залу «бешеной собаке семь вёрст не крюк», валяться по полу с фотокамерой в погоне за острыми ракурсами, обнимать дам за талию и ниже, не затыкать свой рот, быть красной тряпкой для быка Быковского и всячески искрить.
Она. Хочешь что-нибудь пожелать своим поклонникам и поклонницам?
Он. Любой художник сначала сам себе поклонник, а потом уж только его могут интересовать все остальные. За что и бывали убиты и съедены соплеменниками пещерные художники.
Она. Тогда – к мольберту! (Он подходит к афише спектакля) Покажи всем, на что ты способен!
Он. № 25 – КРОВАВЫЙ ВОДОВОРОТ. Эта работа была почти сразу подарена дорогим мне подружкам!
21 11 2015. Я на неделе обещал: "буду писать по-гусарски, нагло, с размахом, с оттягом, с гиканьем и свистом." Пацан сказал – пацан сделал! Холст-масло, 70 на 90 см.
Слушай несравненную Эллу Фицджеральд, вот слова:
Она. Мэкки-Нож! (в переводе мастера)
Он. (водит чистой кистью по афише) Водоворот я малевал зелёной окисью хрома, сине-зелёным фталом, смесью синего кобальта с жжёной умброй для черноты, ультамарином, прусской синей и гаммой красных: ализарин, кадмий, вермильон, кармин, маджента. Всё это перемешалось на составных мазках ещё на щетине кисти и потом ещё поналожилось мазок на мазок, и на фото не видно, а на холсте имеет место. Куда больше одиннадцати цветов?
Она. Аплодисменты мастеру!
Он. Я не берусь утверждать, что я знаю, какой должна быть картина, но я очень хорошо знаю, какой она быть не должна.
Спасибо за (а)моральную поддержку!