***
– Товарищ майор, – обратился к начальнику молодой айтишник, прижимая к уху наушник, – есть сигнал с телефона. Заложники живы.
– Отлично. Приступаем.
Глава 24
Данила крепко зажмурил глаза и напрягся всем телом. Слишком уж часто за последнее время ему приходилось умирать, такое хобби кого угодно заставит нервничать. Капитан не стал тянуть с казнью, и мгновение спустя уши парня заложило от оглушительного хлопка. Он был гораздо громче тех выстрелов, что он слышал в подвале, когда его убивали в первый раз. Одновременно с выстрелом грудь Данилы обожгло, и парня буквально швырнуло вперед. На этот раз боль не просто сопровождала смерть, она буквально разрывала сознание Данилы на части. Руки парня по-прежнему были скованы за спиной наручниками. Он открыл глаза. Взгляд застилала белая пелена, сквозь которую бледно-зеленой кашей виднелся газон, в который он уткнулся лицом. Даниле захотелось в последний раз ощутить запах свежей травы, но никаких запахов ощущать он уже не мог. Дыхание перехватило, и он тщетно хватал воздух ртом. Шевелиться Данила тоже боялся, поскольку горячая, жгучая боль, разливающаяся по всей груди, угрожала окончательно поглотить остатки его сознания. А ему еще так хотелось пожить! Пусть всего минуту, пусть вот так, уткнувшись в мокрую траву лицом, но пожить. Странный предмет жизнь, подумалось Даниле. Когда ей ничто не угрожает, мы даже не задумываемся о ней. Воспринимаем, как что-то само собой разумеющееся. Принимаем не как дар, а как данность, не ценя ее по достоинству. Еще мгновение, и воздух в лёгких начал превращаться в углекислый газ. Боль отступила, и на ее место пришла печаль. Острое сожаление о непрожитых моментах, нереализованных возможностях. Еще вчера его жизнь казалась ему пустой и никчемной, а сейчас он горько сожалел о том, что потерял её. Данила не знал, как и с кем поделиться этой печалью, а поделиться хотелось так же сильно, как и жить. Постепенно картинка перед его глазами стала темнеть, веки начали моргать гораздо медленнее ‒ сейчас они больше напоминали занавес, который нерадивый режиссёр никак не мог закрыть окончательно. Актер всё прощался и прощался со зрителем, а занавес всё не закрывался, но каждое новое его открытие было короче, чем предыдущее. Наконец на Данилу навалилась дикая усталость, глаза открывать больше уже не хотелось. Сердце начало стучать в висках, его шум нарастал с пугающей силой. А потом все стихло.
***
– Он всё еще без сознания?
– Врачи говорят, угроза миновала, но он потерял очень много крови.
– Он нужен нам.
– В качестве кого?
– Во-первых, как важный свидетель. Без его показаний дело, конечно, не развалится, но он нужен нам для полной картины.
Данила не сразу понял, что речь идет о нём. Голоса доносились издалека, словно из параллельной реальности. Причем голоса незнакомые.
– Смотри, зашевелился.
Щеглов напрягся, но открыть глаза так и не удалось. Постепенно звуки стали более резкими, он почувствовал, что к нему кто-то подошел.
– Щеглов, ты как, оклемался? – спросил смутно знакомый голос, слегка присвистывая его фамилию.
– Я жив? – едва слыша собственный голос, спросил в ответ Данила.
– Живее всех живых, – с ноткой радости ответил второй голос, который Данила не узнал вовсе.
– Где я?
– В госпитале, – ответил шепелявый, в котором Данила, к своему удивлению, признал Воронова. Это открытие придало ему сил, и она даже смог приоткрыть глаза. Палата была залита ласково пригревавшим солнечным светом. – Тебя буквально с того света вытащили.
Данила перевёл взгляд в направлении голоса и увидел перед собой Воронова. Тот был одет в больничную пижаму, что само по себе было для него странно. Рука его была загипсована и висела на груди, держась на смотанном в жгут бинте. Лицо Сергея уже не выглядело, как кровавое месиво, каким его запомнил Данила, но все ещё хранило следы сильных побоев. Глазницы были густо окрашены гематомами, а левый глаз был налит кровью, что придавало и без того суровому лицу Воронова оттенок свирепости. Но всё изменилось, лишь только он улыбнулся беззубым ртом. Данила не смог сдержать ответной улыбки.
– Вот уж не думал, что когда-нибудь обрадуюсь, увидев тебя таким.
– Каким, живым? – весело отозвался Воронов. – Но-но, поговори мне тут еще… Вот встанешь на ноги, я тебя быстро уму-разуму научу.
– Ладно, товарищи, – вмешался в дружескую перепалку незнакомец, – не стоит сыпать угрозами, только выпутавшись из такой передряги.
Данила посмотрел на спутника Воронова.
– Кто вы?
– Прошу извинить мою бестактность, молодой человек. Я не представился. Полковник ФСБ Голицын Валентин Эдуардович.
– ФСБ? – слегка смутившись, переспросил Данила. – Так значит, капитан Сидоров имел в виду вас, когда выпытывал информацию?
– Да, брат, – вмешался Воронов. – Как оказалось, ты популярен не только среди бандитов.
Данила вопросительно уставился на Воронова, но того опередил полковник Голицын, невысокий сухонький мужчина достаточно преклонного возраста. Он деликатно кашлянул в кулак и ответил за Сергея:
– Эмм, да. Ваш товарищ прав, гражданин Щеглов. Мы за вами давненько приглядывали. Ваши, так сказать… – мужчина слегка запнулся, – способности привлекли наше внимание задолго до кульминации всей этой истории. Около полугода мы изучали вас и ваши, эмм… методы.