Между Христом и Антихристом. «Поклонение волхвов» Иеронима Босха: читать начало книги онлайн

Справа: Чернокожий мужчина с тяжелой серьгой – вероятно, один из волхвов.

Франс Краббе ван Эсплегем. Портрет чернокожего, 1522 г.

New York. The Metropolitan Museum of Art. № 1998.415

Сам Босх на панели «Се человек» (ок. 1475–1485 гг.) изобразил серьгу в ухе у серолицего воина с плетью, стоящего за спиной у скорбного Сына человеческого[191]. А на «Несении креста», которое через несколько десятилетий после смерти Босха написал кто-то из его учеников или подражателей, у дьявольски уродливых палачей серьги вдеты не только в уши, но и в подбородки (рис. 63)[192].

Все это означает, что серьги появились в иконографии чернокожего волхва задолго до Босха и, видимо, были нейтрально-экзотическим знаком. Тем не менее в других его работах и в работах его подражателей они служили атрибутами врагов Христа. А на самом «Поклонении волхвов» золотая серьга с такой же жемчужиной вдета в ногу Антихриста. А это заставляет внимательнее отнестись к гипотезе о том, что третий волхв у Босха принадлежит к миру зла.

Еще одна странная деталь в его облике и облике его слуги – это вышивка по нижнему краю одежды. На подоле его плаща Босх изобразил четырех птиц, которые клюют зерна, вываливающиеся из круглых плодов. Они сделаны из жемчужин. В белом одеянии чернокожего волхва вообще много жемчуга: эти ягоды, странное украшение, свисающее с его правой руки, серьга в ухе[193]. Похожие плоды с птицами появляются у Босха и в «Саде земных наслаждений», и в «Иоанне Крестителе в пустыне». И там они, как предполагают некоторые историки, символизировали плотские искушения или мирские радости, отвлекавшие святых от помышлений о горнем.

Рис. 63. Серьги истязателей Христа. Слева: Иероним Босх. «Се человек»; в центре и справа: Последователь Босха. «Несение креста».

За птицами наблюдает гибрид с телом птицы и мужской головой, а сзади – пара таких же гибридов: мужчина и женщина (рис. 64, сверху). Полулюдей-полуптиц в Средние века обычно именовали сиренами (хотя существовал и другой тип сирен – с рыбьими хвостами) (рис. 64, снизу). Сирены – коварные демоницы, губившие моряков, заманивая их сладкими голосами на скалы, были унаследованы христианской традицией из греческой религии. Там они играли роль духов смерти и проводниц душ на тот свет. Каменные стелы с изображением сирен порой ставили на могилы, а вместе с покойным закапывали их глиняные фигурки. Кроме того, уже в первые века нашей эры эти опасные существа превратились в олицетворения женского распутства, которое губит мужчину. Ту же роль сирены продолжили играть и в христианские времена. Однако у отцов церкви этот дискурс стал еще более радикальным и мизогинистским. Они все чаще уподобляли сиренам не только блудниц, но и любых женщин – как соблазнительниц и наследниц Евы, виновницы грехопадения. Параллельно образ сирен использовали в полемике против ересей: как сирены коварно заманивают моряков на скалы, так и еретики обольщают христиан притворными речами и мнимой праведностью[194].

В романской и готической иконографии сирен не счесть. Они чаще всего ассоциировались с плотскими искушениями и женской сексуальностью. Вслед за античным искусством их изображали с обнаженной грудью. Нередко можно увидеть, как сирены расчесывают свои длинные распущенные волосы и любуются собой в зеркале. Это зрелище напоминало о связи между сладострастием и тщеславием, о греховной природе кокетства. У многих средневековых сирен тело и крылья птичьи, а хвост – змеиный или драконий, дьявольский. В каменном декоре храмов или в книжной миниатюре сирены, как у Босха, часто предстают по двое: сирена-женщина и сирена-мужчина либо сирена-женщина с мужчиной-кентавром[195]. Судя по толкованиям бестиариев и аллегориям, применявшимся в церковных текстах, эти пары гибридов должны были напоминать о порочности сладострастия. Это вовсе не означает, что любое изображение сирен – тем более у Босха, который так умело перекраивал привычные образы на свой лад, – автоматически следует толковать как выпад против пороков плоти. Тем не менее очевидно, что пары сирен в то время напоминали зрителям не о боговоплощении и искуплении, а о мире порока, причудах природы или далеких языческих землях. А потому до Босха, насколько сегодня известно, никто из художников не помещал их на одежды волхвов.

Рис. 64. Сверху: Иероним Босх. Поклонение волхвов, ок. 1490–1500 гг.

Снизу: Сирены: мужчина с тонзурой клирика и женщина. Капитель из клуатра аббатства Сен-Дени, 1135–1150 гг.

Paris. Musée de Cluny, Musée national du Moyen Âge

Рис. 65. Иероним Босх. Поклонение волхвов, ок. 1490–1500 г.

Не менее подозрительно выглядит вышивка на красном одеянии чернокожего слуги. Там Босх изобразил раненых и пожирающих друг друга монстров, похожих на рыб с лапами или каких-то земноводных (рис. 65)[196]. И тот и другой сюжеты плохо совместимы с представлением о третьем волхве как о святом и скорее представляют его как язычника, все еще пребывающего в мире иноверия.

Дары с изъяном

Теперь следует присмотреться к дарам, которые волхвы принесли новорожденному богочеловеку. Как сказано в Евангелии от Матфея (2:11), они вручили ему свои сокровища: золото, ладан и смирну. В этом жесте богословы видели своего рода дань – язычники покорились христианскому Мессии, земные цари – Царю царей, Царю небесному[197].

Само собой, в христианской традиции дарам волхвов было предложено множество аллегорических толкований. Ириней Лионский (ок. 130 – ок. 200) утверждал, что этот набор символизировал тройственную природу Христа: смирна, с помощью которой бальзамировали тела умерших, была преподнесена ему как человеку, золото – как царю, а ладан – как Богу. Существовали и другие трактовки. Например, что золото означает царственность, ладан – священство, а смирна – человеческую природу Христа (Василий Великий), или что золото символизирует искупление человечества из плена греха, ладан – прекращение культа демонов и начало истинного культа, а смирна, которую используют, чтобы защитить мертвое тело от тления, предвещает грядущее воскрешение из мертвых (Максим Туринский). Иаков Ворагинский в «Золотой легенде» резюмировал множество древних толкований. Золото должно было облегчить бедность Девы Марии, ладан – наполнить ясли благоуханием, смирна – укрепить тело ребенка и защитить его от вредоносных червей. Золото означало любовь, ладан – молитву, а смирна – умерщвление плоти. Под золотом понималась божественность Христа, под ладаном – душа, обращенная к Богу, а под смирной, которая хранит плоть от порчи, – его непорочное тело[198].

На средневековых и ренессансных образах «Поклонения волхвов» их дары обычно представали как золотые кубки, чаши или сосуды, часто похожие на литургические. Например, на своем первом «Поклонении», которое сейчас хранится в Метрополитен-музее, Босх изобразил старшего из королей с подносом. На нем стоит сосуд с загнутым носиком, напоминающий арабские кувшины (золото). Второй волхв в белом тюрбане держит высокий готический реликварий (ладан). А третий, чернокожий, принес круглый сосуд, увенчанный золотой птицей (смирна)[199]. Однако на «Поклонении волхвов» из Прадо Босх показал подарки первого и третьего волхвов совершенно иначе и совсем не так, как другие художники его времени и предшествующих столетий.

Старший из королей принес Христу не золотой кубок или какой-то роскошный сосуд, а скульптурную группу на тяжелом круглом постаменте, украшенном жемчугом. Она представляет Авраама, который собирается принести в жертву Исаака (Быт. 22:1–13) (рис. 66)[200]. Ангел останавливает руку патриарха, готового заколоть любимого сына, а за алтарем уже стоит баран, который будет заклан вместо мальчика. Эту сцену в христианской традиции рассматривали как прообраз крестной смерти Христа во искупление грехов человечества. Потому здесь она явно напоминает зрителю о муках, ожидающих новорожденного.

Однако под диском, на котором закреплены фигуры, почему-то сидят три жабы. Некоторые историки интерпретируют это так, что внешне благочестивый дар опирается на нечистых гадов, а значит, Босх стремился изобличить и дарителя. Но более вероятно обратное: он изобразил жаб, придавленных тяжелой скульптурой – так же как на фасадах готических соборов добродетели попирают пороки, а святые – поверженных ими язычников или еретиков[201]. Так что перед нами символ грядущего искупления, победы Христа над дьяволом – необычный по форме, но традиционный по содержанию.

Теперь взглянем на дар третьего, чернокожего, волхва. Как и у многих других художников, у Босха он держит в руке шарообразный сосуд со смирной (рис. 67, слева). На поверхности шара изображены два воина и человек, который, встав на колени, что-то протягивает государю, восседающему на престоле. Это Авенир – полководец царя Саула. Как рассказывается во Второй книге Царств (2:3), после гибели своего господина он стал враждовать с наследником престола Давидом. Босх изобразил, как Авенир явился к Давиду, чтобы заключить с ним союз и передать под его владычество все земли Израиля. Средневековые богословы видели в этом эпизоде один из ветхозаветных типов поклонения волхвов, пришедших с дарами к новорожденному царю иудейскому[202].

Рис. 66. Иероним Босх. Поклонение волхвов, ок. 1490–1500 г.

Сложнее понять, что означает фигура птицы с распростертыми крыльями, которая сидит на шаре. Как и у птиц на шлеме первого волхва, в ее клюве зажат маленький красный плод или какой-то шарик. Она изображена так, что скорее похожая не на скульптуру, установленную на сфере, а на живую птицу. Можно было бы подумать, что это феникс, который, сгорев, восстает из пепла и, по многочисленным средневековым толкованиям, олицетворяет воскресение Христа[203]. Но здесь нет огня. Тогда это может быть пеликан, который, как говорилось в греческом «Физиологе» (II–IV вв.) и его потомках – средневековых бестиариях, самоотверженно кормит птенцов собственной кровью, а потому напоминает о крестной жертве Христа (рис. 68, слева)[204].

Рис. 67. Иероним Босх. Поклонение волхвов, ок. 1490–1500 г.

В евхаристическом гимне «Боже сокровенный, славлю я Тебя» (Adoro te devote), написанном Фомой Аквинским, молящийся просил «Иисуса любимого, пеликана благого» очистить его своей кровью, капля которой способна омыть от греха весь мир[205]. У птицы, которую Босх посадил на шар, нет ни птенцов, ни кровавой раны. Однако ее поза идентична той, в какой художник изобразил пеликана на задней стороне алтарной панели, представляющей Иоанна Богослова на острове Патмос. Там жертвенная птица с птенцами сидит на высоком утесе, а вокруг разворачиваются сцены Страстей Христовых (рис. 67, справа)[206]. Видимо, представляя дар чернокожего волхва, Босх отталкивался от известного образа пеликана, но изменил его на свой лад. У птицы нет птенцов, а в клюве она держит красную ягоду – ее цвет напоминал о крови, пролитой богочеловеком.

[191] Ilsink 2016. № 11, P. 224–235.

[192] Ilsink 2016. № 29, P. 442–449.

[193] Это украшение (?) из жемчуга немного похоже на гроздь винограда. Такие же грозди (только не жемчужные, а натуральные) держит чернокожий юноша, изображенный на центральной панели «Сада земных наслаждений». Как у слуги третьего волхва, у него на голове стоит красный плод.

[194] Волков 2013. С. 259–263; Jalabert 1936; Debidour 1961. P. 225–227, 323, Fig. 324–326; Wirth 1999. P. 140–146; Leclercq-Marx 2019. В скульптуре романской поры у сирен – вслед за росписями на античных вазах или вышивками на восточных тканях – порой изображали воротники, «вышитые» жемчужинами, или украшения в виде жемчужных нитей (Jalabert 1936. P. 438–439, 452). У Босха птицы и сирены тоже окружены жемчугами.

[195] Cирен-мужчин нередко изображали бородатыми, как на резном архивольте в церкви Сен-Пьер в Ольнэ (XII в.).

[196] Pinson 1996a. P. 163–164, 166, Fig. 5a, 6; Ilsink, Koldeweij, Spronk 2018. P. 42, Fig. 50, 52. Лотта Бранд Филип видела в этой сцене отсылку к поговоркам о том, что большая рыба жрет мелкую, т. е. сильные «пожирают», угнетают слабых (Philip 1953. P. 279).

[197] Strickland 2016. P. 48; Ilsink, Koldeweij, Spronk 2018. P. 30, Fig. 54.

[198] Иаков Ворагинский 2017. С. 137–138. В XV в. флорентийский доминиканец Джорджо Антонио Веспуччи (дядя Америго Веспуччи, в честь которого позже назвали Америку) призывал паству принести Христу смирну горьких слез, ладан искреннего сокрушения и золото чистой совести (Acres 1998. P. 431).

[199] Ilsink, Koldeweij, Spronk 2018. P. 27–30, Fig. 36–39.

[200] Jacobs 2000. P. 1035; Dixon 2005. P. 208–209, 221, 224, Fig. 118–119; Strickland 2016. P. 95; Ilsink, Koldeweij, Spronk 2018. P. 48, Fig. 57.

[201] Koerner 2016. P. 123; Strickland 2016. P. 95; Косякова 2019. С. 333, рис. 8а. В позднее Средневековье в нидерландских, французских, английских или немецких церквях клирики, выстаивая долгие службы, могли опереться на «мизерикорды» – небольшие консоли, которые приделывали к откидывающимся сиденьям. На них часто вырезали комичные или непристойные сценки, фигуры демонов, шутов, обезьян, зооморфных или антропоморфных гибридов. В их присутствии рядом с алтарем для того времени не было ничего удивительного и тем более кощунственного. Эти персонажи «жили» на сиденьях, предназначенных для зада монаха или каноника. Он физически их попирал. И тем самым напоминал о торжестве духа над плотью. Подобно книжным маргиналиям, они забавляли, пугали, воспитывали, порой высмеивали духовенство и даже церковные таинства. Однако благодаря своему положению – на обратной стороне сидений, близко к полу, под телами клириков – вплоть до XVI в. не вызывали сомнений и возражений (Bartholeyns, Dittmar, Jolivet 2008. P. 93).

[202] Pinson 1996a. P. 165–166, Fig. 5b; Ilsink, Koldeweij, Spronk 2018. P. 42, 45, Fig. 53. По другой версии, на сосуде изображены трое храбрецов, которые, рискуя жизнью, во время войны с филистимлянами принесли царю Давиду воду из вифлеемского колодца (2 Цар. 23:14–17). В «Зерцале человеческого спасения» эта сцена тоже служила одним из типов поклонения волхвов (Silver 2001. P. 638; Bindman, Gates 2010 II. P. 44, 202). Однако Босх написал в руках человека, стоящего на коленях перед царем, не кувшин или какой-то еще сосуд, а свернутое письмо. Около 1480 г. нидерландский художник, известный как Мастер легенды о св. Варваре, написал триптих, где в центре было изображено Поклонение волхвов, а на боковых створках Авенир перед царем Давидом и царица Савская перед царем Соломоном. В руке у Авенира письмо, запечатанное красной сургучной печатью (New York. The Metropolitan Museum of Art. № 32.100.56a – d).

[203] Ilsink 2016. P. 206; Ilsink, Koldeweij, Spronk 2018. P. 42. См.: Broek 1972.

[204] Rubin 1991. P. 310–312. Представление о том, что самка пеликана кормит птенцов своей кровью, возможно, возникло из-за того, что эта птица приносит рыбу птенцам в кожистой «сумке» под клювом, и со стороны кажется, будто они едят ее плоть.

[205] Ilsink, Koldeweij, Spronk 2018. P. 45.

[206] Ilsink 2016. № 6, P. 160–179. См. также: Dixon 2005. P. 161, Fig. 82, 83; Bindman, Gates 2010 II. P. 202; Косякова 2019. С. 331.