Между Христом и Антихристом. «Поклонение волхвов» Иеронима Босха: читать начало книги онлайн

Например, в Житии св. Григория Великого, написанном в IX в. Иоанном Диаконом, дьявол, осаждавший одного монаха, однажды явился ему во сне в кошачьем обличье[175]. Английский клирик и писатель Вальтер Мап (ум. ок. 1210 г.) в своем сочинении «О придворных безделицах» (De nugis curialium) рассказывал о том, как «публикане», или «патарены», собираются по ночам вдали от чужих глаз и там лобзают явившегося им огромного кота. В том же духе Алан Лилльский (ум. в 1202 г.) выводил прозвание еретиков-«катаров» (cathari) от слова «кот» (cattus): Люцифер является им в облике этого животного, и они целуют его зад[176].

А в XIII в. Иаков Ворагинский в «Золотой легенде» рассказывал о том, как дьявол под «маской» кота предстал перед св. Домиником, который на юге Франции проповедовал против еретиков-катаров: «Во время проповеди святого Доминика некие почтенные жены, соблазненные речами еретиков, пали к его ногам, говоря: "Раб Божий, помоги нам! Если истинно все, о чем ты проповедовал сегодня, наши души были надолго ослеплены заблуждением". Доминик ответил им: "Будьте тверды и подождите немного: скоро вы увидите, какому господину служили". Тотчас женщины увидели, как между ними прошмыгнул ужасный кот размером с большую собаку. У него были огромные горящие глаза и длинный широкий обагренный кровью язык, свисавший до пупа. Обрезанный хвост был задран вверх, и куда бы кот ни повернулся, он показывал срамное место, издававшее невыносимое зловоние. Немного покрутившись вокруг женщин, кот по веревке колокола залез на колокольню и пропал, оставив за собой мерзкий след. Возблагодарив Бога, эти женщины обратились к католической вере»[177].

Рис. 58. В этой Морализованной Библии кот появляется на иллюстрации-комментарии к Книге пророка Даниила. В одном из его видений козел с рогом меж глаз победил овна с двумя высокими рогами разной высоты. Однако его собственный рог сломался, и на его месте выросли четыре, «обращенные на четыре ветра небесных» (Дан. 8:3–8). Текст-комментарий объясняет, что они означают четыре вида греха: «неверие иудеев» (на миниатюре мы видим двух бородатых мужчин в юденхутах, держащих жертвенное животное и свиток с надписью infidelitas), «жестокость тиранов» (король приказывает отрубить голову какому-то человеку), «лицемерие ложных братьев» (священник наказывает розгами нагого кающегося, которого придерживает женщина, суетно глядящаяся в зеркало) и «ошибки еретиков». Чтобы показать еретиков, мастер нарисовал несколько человек с темными лицами, которые целуют в зад кота, стоящего на алтаре словно идол.

Морализованная Библия. Париж, ок. 1225 г.

Wien. Österreichische Nationalbibliothek. Cod. 1179. Fol. 179v

Рис. 59. Эта миниатюра открывает ведовской трактат, написанный Иоанном Тинктором (ум. в 1469 г.) – каноником из Турнэ и ученым комментатором Аристотеля и Фомы Аквинского. На ней колдуны и ведьмы поклоняются дьяволу в облике козла. Он выставил им свой вонючий зад, который они готовятся поцеловать. В двух кругах, нарисованных на полях, демон призывает их так же приложиться к заду Нечистого в других обличьях – обезьяны и кота.

Иоанн Тинктор. Трактат против секты вальденсов. Брюгге, ок. 1470–1480 гг.

Paris. Bibliothèque nationale de France. Ms. Français 961. Fol. 1

А теперь снова взглянем на волхва-мавра, написанного Иеронимом Босхом. Первое, что бросается в глаза, – великолепное белое одеяние, контрастирующее с черной кожей. Сияющие одежды у темнокожих появились в западном искусстве задолго до XV в. Еще у Джотто на одной из фресок в капелле Скровеньи (1305 г.) на Христа палкой замахивается африканец в длинном белом хитоне[178]. Да и чернокожих волхвов с их слугами нередко облачали в белое[179]. Босх тут не был новатором.

Как у многих художников до и после него, у Босха третий волхв держится в стороне от первых двух. Но композиция построена так, что он отделен от Марии с Иисусом и двух других королей фигурой Антихриста, стоящего в дверях хижины[180]. Если белые волхвы преподносят младенцу свои дары (золото и ладан), чернокожий держит свой (сферический сосуд со смирной, или миррой) при себе.

Фигура старшего волхва, который, молитвенно сложив руки, стоит на коленях перед Иисусом, сидящим на коленях у Марии, скрыта под тяжелым красным плащом. Старик снял с головы корону и вместе с подарком поставил ее на землю перед юным Спасителем. В этом Босх не был оригинален. На многих «Поклонениях», которые северные художники писали в XV в., первый из королей тоже клал свою корону или роскошно украшенную шапку, а порой и скипетр на землю. Тем самым он признавал господство Царя небесного, власть которого выше любой земной власти (рис. 60). У Босха золотой шлем с короной увенчан фигурами двух птиц, которые держат в длинных клювах красные ягоды или шарики (об их возможном значении мы поговорим дальше)[181]. В одежде старшего из волхвов нет явных христианских символов, но нет ничего однозначно странного или зловещего.

Второй волхв, который стоит слева от первого, как уже говорилось, одет в тяжелый наплечник. На нем изображены две библейские сцены: царица Савская перед царем Соломоном и жертвоприношение, которое совершили Маной и его жена, когда ангел им возвестил о грядущем рождении сына – Самсона. Средневековые богословы видели в этих эпизодах ветхозаветные типы (события-прообразы) Рождества Христа и Поклонения волхвов. По цвету и стилю наплечник второго волхва очень похож на шлем, который держит в левой руке Антихрист. Однако на шлеме нет никаких христианских сюжетов или символов, а символика у второго волхва – однозначно христианская. Третий волхв, чернокожий, высок, статен, держится величаво и, как и прочие участники действа, смотрит на божественного младенца, сидящего на коленях у матери. Однако в его облике есть несколько деталей, которые явно сближают его с Антихристом, – тернии, которыми украшены его рукава и воротник (у Антихриста шлем обернут сухими колючками); золотые цепочки; жемчужная серьга (у волхва – в ухе, у Антихриста – на бедре) (рис. 61).

Рис. 60. Старший из волхвов преподносит младенцу Христу золотой кубок с монетами. Перед Девой Марией, держащей на коленях божественного Сына, на земле лежит крышка от кубка (с именем дарителя – Каспара), шапка-корона, отороченная мехом, и роскошный скипетр. На нем, в частности, изображен Моисей, который держит в руках скрижали с заповедями. Его фигура символизировала Ветхий Завет, признающий первенство Нового.

Ян Госсарт Поклонение волхвов, 1506–1516 гг.

London. The National Gallery. № NG2790

Рис. 61. Слева: голова третьего волхва; справа: нога Антихриста.

Иероним Босх. Поклонение волхвов, ок. 1490–1500 г.

В позднесредневековой иконографии Богоявления серьги встречались только у чернокожих волхвов и их чернокожих слуг – и никогда у белых[182]. Мы видим их у африканских королей, написанных Дирком Баутсом, Гансом Мемлингом, Гуго ван дер Гусом и Герардом Давидом[183]. В Северной Европе того времени такое украшение считалось неподобающим для мужчины, чем-то порочно женственным и (или) экзотически-иноверным[184]. Да и женщины во Франции, Нидерландах и Германии серьги тогда не носили. Ситуация изменилась лишь в XVI в., когда сначала в Италии, а потом и на севере они вновь вошли в моду[185].

Потому проколотые уши третьего волхва, а также его чернокожего слуги представляли их как выходцев из далеких земель, где действуют совсем другие нормы благопристойности. При этом серьги сами по себе не указывали на то, что их обладатель – враг Христов. Например, один южнонемецкий мастер в начале XVI в. изобразил св. Маврикия и воинов его фиванского легиона, принявших мученичество за Христа, в облике чернокожих рыцарей. У двух из них в ушах видны золотые серьги – их расовая инаковость оправдывала эксцентричность одежды и украшений, которую вряд ли сочли бы уместной, если бы речь шла о святых с белой кожей[186]. У темнокожих волхвов и их слуг серьги, как и прочие экзотические детали, вероятно, подчеркивали универсальность христианского послания – спасение открыто для всех, даже для «эфиопов» или «мавров»[187].

На «Рождестве», написанном Жаком Даре в 1434–1435 гг. для монастыря Сен-Вааст в Аррасе, между Девой Марией и Иосифом на коленях перед младенцем Иисусом стоят две еврейские повитухи: Саломея и Зебель[188]. В Евангелиях они не упоминались, но церковная традиция унаследовала их из апокрифов: «Протоевангелия Иакова», «Евангелия псевдо-Матфея» и «Книги о детстве Спасителя». В самом раннем из этих текстов, «Протоевангелии Иакова», первая повитуха (Зебель), увидев сияние, сразу же уверовала в то, что чудесный младенец был рожден девой. А вторая (Саломея) попросила дать ей удостовериться в девстве Марии. Но, как только она притронулась к телу девы, ее рука отсохла. А исцелилась она лишь после того, как по наставлению ангела прикоснулась к самому младенцу[189].

В отличие от скромной Зебели, Саломея у Даре изображена в роскошном платье с золотой вышивкой. Ее рукава украшены жемчугом, на голове – белый тюрбан, а в ухе – золотая сережка. Эти детали должны были подчеркнуть ее суетность и привязанность к мирским благам (скорее всего, важно и то, что она, единственная из персонажей, изображена в профиль). Однако над ее головой художник изобразил ангела. Он направляет ее руки к младенцу, который дарует ей исцеление. Перед нами неверующая, которая уверует, грешница, которую ждет спасение. В этом плане ее можно сравнить с волхвами – язычниками, пришедшими поклониться Христу.

Одновременно в нидерландской живописи XV в. есть примеры, когда серьги явно маркировали негативных, даже демонических персонажей – прежде всего, палачей Христа и святых (рис. 62)[190].

Рис. 62. Слева: Эта алтарная панель была создана Гертгеном тот Синт-Янсом по заказу гарлемского братства ордена иоаннитов. По средневековому преданию, нечестивый император Юлиан Отступник (361–363) приказал сжечь останки Иоанна Крестителя, но часть из них была все же сохранена. Между императором-язычником и человеком в бело-черно-желтой чалме стоит чернокожий, который тут явно принадлежит к миру иноверия. Он развернут к нам спиной, но мы видим в его ушах золотые серьги с колокольцами.

Гертген тот Синт-Янс. Сожжение реликвий Иоанна Крестителя, ок. 1484 г.

Wien. Kunsthistorisches Museum. № Gemäldegalerie, 993

[175] Махов 2011. С. 74–76.

[176] На самом деле прозвание «катары» происходит от греческого слова καθαρός – «чистый».

[177] Иаков Ворагинский 2018. С. 153. См. иллюстрацию: Пильгун 2019. Илл. 147.

[178] Stoichita 2014. P. 96, Fig. 37.

[179] Bindman, Gates 2010 II. Fig. 30, 32, 34; Ilsink, Koldeweij, Spronk 2018. P. 27.

[180] Trexler 1997. P. 96. Похожую расстановку на своем «Поклонении волхвов» (1564 г.) позже применил Питер Брейгель Старший. У него чернокожий волхв в белом одеянии стоит сбоку от Девы Марии – отдельно от двух других, которые опускаются на колени перед младенцем Христом. См.: Arasse 2013.

[181] Silver 2001. P. 637; Dixon 2005. P. 218, 220, Fig. 128.

[182] В XV в. чернокожие слуги с серьгами в ушах фигурировали на итальянских, испанских и нидерландских изображениях. Причем даже там, где их господин, третий волхв, был белым.

[183] Trexler 1997. P. 104, 117, Fig. 32; Bindman, Gates 2010 II. Fig. 158–162, 164, 168, 176, 177.

[184] Во многих итальянских городах XV в. серьги превратились в обязательный идентификационный знак для евреек (от их отцов, мужей, сыновей и братьев чаще всего требовали носить на одежде специальные нашивки или головные уборы особого – где-то красного, где-то желтого – цвета и покроя). Христианские женщины к этому времени почти не использовали серег. В церковной проповеди, прежде всего у францисканцев, которые были крайне резки в своих антиеврейских выпадах, серьги ассоциировалось с алчностью, распутством и другими пороками. Потому сиенский мастер Таддео ди Бартоло в 1403 г. на алтарном образе для церкви Сан-Франческо-аль-Прато в Перудже вдел серьги в уши Тщеславия, попранного св. Франциском. См.: Hughes 1986; Jolly 2002. P. 196

[185] Jolly 2002. P. 197.

[186] Ainsworth, Hindriks, Terjanian 2015. Fig. 6. По той же причине с серьгами в XV в. изображали царицу Савскую или сивилл – языческих пророчиц, которые, как считалось, тоже возвестили о грядущем пришествии Христа (Jolly 2002. P. 204).

[187] Jolly 2002. P. 195 (см. также: P. 203). В Роскошном Часослове герцога Беррийского (1413–1416 гг.) серьги неоднократно появляются в ушах темнокожих, которые внимают проповеди Христа и апостолов (Jolly 2002. P. 197–198).

[188] Madrid. Museo Nacional Thyssen-Bornemisza. № 124 (1935.17). См.: Jolly 2002. P. 200–202, Fig. 11.2; Lipton 2014. P. 228–236, Fig. 14.

[189] Иаков Ворагинский 2017. С. 73–74. См.: Маль 2008. С. 300–303.

[190] Jolly 2002. P. 200; Strickland 2016. P. 93–95, Fig. 6, 37, 44. На «Распятии», написанном в 1470-х гг. Симоном Мармионом (?), по левую руку от Христа стоят трое: воин в позолоченных доспехах, который указывает рукой в сторону ног казненного (сотник, признавший Христа мессией?); еще один воин в меховой шапке, изображенный в профиль, так что нам прекрасно виден его большой крючковатый нос (кто-то из евреев, которые воплощали неверие?); чернокожий в красном колпаке и с сережкой в ухе (Philadelphia Museum of Art. № Cat. 318; см.: Jolly 2002. P. 203; Bindman, Gates 2010 II. P. 255–257, Fig. 239). По предположению Пенни Хоуэлл Джолли, поскольку этот персонаж смотрит на Христа, он олицетворяет уверовавшего иноверца. Однако для такого вывода одного направления взгляда явно недостаточно. Скорее, в нем следует видеть одно из олицетворений иноверия. О фигуре чернокожего в сценах голгофской казни см. также: Morrall 2002. P. 165. На «Распятии», написанном около 1485 г. нидерландским Мастером тибуртинской сивиллы, по левую руку от Христа стоят уже четверо (Detroit Institute of Arts. № 41.126). Один из них – роскошно одетый господин в тюрбане, который показывает на распятого жестом, привычным для изображений праведного сотника. Рядом с ним изображен человек в зеленом. Он развернут к нам в профиль, у него крючковатый нос, острая борода, а в ухе золотая серьга в форме бубенца на цепочке. Как показал Митчелл Мёрбэк, этот персонаж, стоящий рядом с сотником или спорящий с ним, встречается на множестве изображений Распятия и, вероятнее всего, означает иудея, не желающего признавать Христа мессией (Merback 2005).