Властители Индийского океана. Становление морских связей между Европой и Азией: читать начало книги онлайн

Но Албукерки вроде бы совершенно забыл о существовании суэцкого флота, и, обнаружив, что пока не может добраться до Красного моря, поспешно решил лично решить малаккский вопрос, оставив не только Гоа, но и все португальские интересы в Индии на произвол судьбы. Отправившись в Малакку, он двигался к точке, расположенной в 1800 милях в подветренную сторону, тем самым лишая себя возможности защитить португальские позиции в Индии, независимо от того, кто им будет угрожать, пока будет длиться сезон муссонов, то есть примерно пять месяцев. Ничто в его собственных записях не объясняет этого решения. Возможно, оно было подсказано большим желанием освободить своих оставшихся в плену соотечественников. Если так, мотивы Албукерки, хотя и делали честь его сострадательному сердцу, никак не оправдывали то, что он покинул позицию, которую обязан был занять, согласно всем существующим военным принципам, прежде чем заняться решением второстепенного вопроса. Получалось, что он шел на помощь соотечественникам в одном месте, подвергая их серьезному риску в других.

Впоследствии главная опасность так и не вырисовалась, зато второстепенная сформировалась в полном объеме. Никакого общего наступления на португальские позиции с Ближнего и Среднего Востока так и не было, поскольку, как уже было сказано, султан Египта отказался от продолжения строительства армады на Красном море – хотя Албукерки об этом не знал, – зато Гоа подвергся нападению войска хана с суши и едва не был взят. К счастью для португальцев, разведывательные сведения в восточных водах передавались очень медленно – если это делалось против муссонов – и султан Египта не знал об уходе Албукерки с флотом из Индии к полуострову Малакка и Малайскому архипелагу. Когда же он об этом узнал, момент уже был упущен. Иначе вполне вероятно, что он со всей поспешностью отправил бы имеющийся флот в Индию. Такая великолепная возможность, как говорится, представляется раз в жизни. Но пока, когда муссоны отрезали Гоа от внешней помощи, остатки армии хана, пополненные и реорганизованные, пошли на штурм и не только захватили броды, но и заняли оборонительные сооружения, возведенные португальцами для защиты этих бродов. С этой господствующей позиции военачальники хана отрезали все пути подвоза припасов с суши и так изводили небольшой гарнизон набегами по всему острову вне города на протяжении всего жаркого сезона, что защитники оказались совершенно измотанными раньше, чем помощь стала возможной. Если бы местные лидеры не враждовали друг с другом, они вполне могли, собравшись вместе, выбить португальцев из крепости, нанеся более серьезный урон их престижу, чем когда изгнали белых людей из Гоа в первый раз. Помощь пришла только в самом конце муссонов, когда к индийским берегам подошла группа кораблей под командованием Мануэла Ласенды, направленная для блокады торговли враждебных портов Малабарского берега. Но этого подкрепления было недостаточно, чтобы вытеснить нападавших с острова, а отвлечение вновь прибывших кораблей от их непосредственной задачи позволило большой группе арабских торговцев, когда направление муссона изменилось, прорваться в Джидду. Разработанный Албукерки отличный план установления господства португальцев на западном побережье Индостана разваливался из-за его же решения вывести главный флот из индийских вод.

А тем временем вице-король быстро продвигался на восток, имея при себе восемнадцать судов. Албукерки зашел на Суматру, захватил несколько торговых судов Гуджарата и очень большую яванскую военную джонку, на которой был суматранский правитель, союзник султана Малакки, и, наконец, прибыл к Малакке. Этот морской порт расположен в устье узкой реки, разделяющей город на две половины. Река судоходна для всех судов с небольшой осадкой, если они имеют возможность опустить мачты для прохода под мостом, перекрывающим вход. Суда большого тоннажа стоят на внешнем рейде, который, хотя и считается открытым, является совершенно безопасной якорной стоянкой, поскольку здесь не бывает серьезных штормов. Однако стоящие здесь суда не защищались из города от нападений враждебного флота, и Албукерки смог легко завладеть всем, что находилось за пределами реки. Мост был ключом от города. Захватив его, противник мог направить свои легкие корабли вверх по течению, которые оказывались в тылу укреплений вдоль водного фронта и обстреливали город на обоих берегах с близкого расстояния.

По прибытии на рейд Албукерки принял гонца от султана, который в большой тревоге интересовался причинами появления столь крупных морских сил. Вице-король Индии ответил, что прибыл с флотом, который король Португалии содержит «для управления Индией», чтобы потребовать немедленного освобождения португальцев, предательски захваченных двумя годами раньше, и выплаты компенсации за столь грубый произвол. Если его требования не будут выполнены, он будет вынужден прибегнуть к силовым методам. На это султан ответил, что не пойдет ни на какие уступки, пока вице-король не даст слово, что в любом случае не нарушит мир. Последовал длительный обмен аналогичными посланиями, не принесший никакого результата. Решив, что время проходит впустую, Албукерки приступил к активным действиям и для начала сжег все корабли на рейде, принадлежавшие арабским и гуджаратским купцам, которые с самого начала настраивали султана против португальцев. Корабли, принадлежавшие другим народам, он пощадил. Перепуганный султан согласился отдать вице-королю тех португальских пленных, которые еще остались в живых. Но он не выплатил компенсации и не дал разрешения на ведение торговли, чем немало разочаровал Албукерки, надеявшегося, что уничтожения флота будет достаточно для полной и немедленной капитуляции, как в сражении при Ормузе.

Малакка (Из манускрипта Слоана (Слоуна), 197)

Следовательно, были необходимы дальнейшие шаги, и следовало решить, какие именно, принимая во внимание все аспекты создавшейся ситуации. Обстрелять выходящую на море часть города было просто, но вся восточная политика Португалии строилась на желании торговать, и в Малакке, как и в других крупных торговых центрах, было важно избегать мер, которые могли повредить или вовсе уничтожить торговые отношения с их очевидными выгодами и преимуществами при складировании, перегрузке, покупке и продаже. Более того, военные объекты, казна и дворец были вне зоны досягаемости орудий с моря и ничуть не пострадали бы от обстрела. А атаковать надо было именно их, если атаковать вообще. Имеющимися в своем распоряжении средствами Албукерки не мог нанести по ним удар – разве только переправить орудия вверх по реке, но для этого следовало первым делом захватить мост и грузовые баржи на внешнем рейде. Но прежде чем двигаться вверх по реке, вице-король решил испытать моральный эффект от захвата моста, который малайцы тщательно охраняли и даже укрепили подходы к нему. На рассвете он высадил на берег сильные отряды, которые начали одновременную атаку моста с противоположных сторон и после ожесточенного сражения захватили его, но обе стороны понесли существенные потери. Вопреки ожиданиям, султан не испугался. Потеря столь важной для города позиции заставила его активизировать усилия по ее возвращению. И хотя все атаки были отбиты, у португальцев, занявших мост, не было продовольствия и боеприпасов для продолжительной оккупации, и, в конце концов, их пришлось вывести. Это была очевидная ошибка Албукерки.

Убедившись, что ничего, кроме крайних мер, не поможет вразумить султана, Албукерки приготовился брать мост второй раз и отправлять баржи с орудиями вверх по реке для обстрела военных объектов и правительственной части города. Но ему пришлось выждать две недели, чтобы воспользоваться преимуществами весенних течений. Он провел это время, подготавливая атакующую флотилию, в которую включил и большую джонку, захваченную на внешнем рейде, которая сидела высоко в воде. Ей предстояло подойти к мосту и открыть огонь по его защитникам. Одновременно должен был вестись штурм укреплений по обеим сторонам моста. План был успешно выполнен, и мост снова оказался в руках португальцев, которые теперь имели все необходимое, чтобы выдержать длительную осаду. Теперь под мостом могли пройти баржи-канонерки, которые открыли огонь по вражеским позициям с фланга и тыла, поддерживали его десять дней и ночей, и в конце концов весь гарнизон и значительная часть населения или были убиты, или бежали из города. Большая часть центральной и тыловой части города была разрушена, а выходящая на море часть почти не пострадала. Султан скрылся в джунглях, откуда так никогда больше и не появился, но население стало мало-помалу возвращаться – людям было необходимо продовольствие. В соответствии с обычной своей политикой к дружественным туземцам португальцы отнеслись хорошо и поставили над ними местного губернатора, а враждебный мусульманский элемент безжалостно искоренялся. Следуя привычной практике, Албукерки после захвата морского порта сразу начал строительство крепости, при этом преследуя двойную цель: возможность безопасного складирования грузов, ожидающих отправки, и обеспечение обороны. Крепость располагалась на южной стороне устья реки и, с одной стороны, держала под обстрелом мост, а с другой – внешний рейд. Многие капитаны были против такого решения из-за больших расходов, но вице-король считал строительство совершенно необходимым и предложил финансировать его за счет взимания пошлины с города (Албукерки захватил в Малакке огромную добычу – в пересчете на золото 3,5 тонны. – Ред.). Он отправил группу кораблей исследовать южную часть Малайского архипелага, куда еще не заходили европейские корабли, и направил к могущественному королю Сиама (Таиланда) посла, который был принят очень хорошо. Строительство крепости уже близилось к завершению, и в конце сезона попутных муссонов Албукерки отплыл в Индию, взяв с собой только четыре корабля. Остальные четырнадцать кораблей под командованием назначенного им командующего остались в качестве постоянной силы в Малаккском проливе. Эта эскадра вскоре получила возможность отличиться и прекрасно проявила себя в одной из самых важных акций флота в истории Востока.

Благодаря приобретению торговой и военно-морской базы в Малакке план Албукерки установления португальского господства над Индийским океаном стал на шаг ближе к осуществлению. В депешах королю после возвращения в Гоа вице-король доложил, что грузопотоки, проходящие через Малакку и Малаккский пролив, столь велики, что, даже если бы там не было морского порта, все равно в этом районе стоило основать центр торговли. «Там должны постоянно находиться гарнизон и эскадра, – писал он, – чтобы имя Вашего величества уважали во всех регионах, и соседние правители будут искать вашей дружбы. Я пишу это, чтобы цель была достигнута без войны». Уверенность, выраженная в последних словах, как оказалось впоследствии, была ни на чем не основанной, поскольку история Малакки на протяжении следующего века и даже больше стала историей войны. Но вместе с тем эти слова – прекрасная иллюстрация к характеру Албукерки, который всегда отдавал предпочтение мирным методам и, несмотря на блестящую военную карьеру, не прибегал к военным действиям исключительно из любви к войне.

Возвращение вице-короля в Индию едва не стало последним в его жизни, потому что у побережья Суматры его флагманский корабль налетел на рифы и Албукерки с большим трудом удалось спастись. Проявив чудеса мужества, спасая членов своей команды, он в конце концов добрался до другого португальского корабля на плоту. Его прибытие в Кочин после годового отсутствия стало настоящим праздником для местных португальских жителей, ничего не слышавших о нем со дня выхода эскадры в море. Причем с очередной группой судов, отправившейся к родным берегам, уже было отправлено сообщение королю о том, что вице-король, должно быть, погиб со всей своей эскадрой, и португальские поселенцы в Индии оказались в чрезвычайно опасном положении. Султан Египта вернулся к прерванному оснащению флота, а три индийских правителя, прежде входивших в антиевропейский альянс, начали вооружаться. Но личная репутация Албукерки в глазах азиатов была так велика, что одного только слуха о его возвращении из Малакки было достаточно, чтобы положить конец всем военным приготовлениям, несмотря на то что с ним в Индию вернулось только три судна.

Прибыв в Кочин, вице-король сразу начал выяснять, каково положение дел в Гоа. Вероятнее всего, Албукерки все же в глубине души сомневался, правильно ли поступил, оставив новую португальскую столицу ради малаккской экспедиции. Теперь он впервые услышал о возникших там серьезных проблемах, но не имел в своем распоряжении сил, чтобы их эффективно разрешить. Ведь главные силы флота остались в Малаккском проливе. Все, что он мог сделать, – это отправить послание губернатору Гоа с требованием держаться во что бы то ни стало до очередного прибытия флота из Португалии в Кочин, и Албукерки сам поведет его на выручку Гоа. Долгожданный флот прибыл в конце августа, и, поскольку отмель Гоа теперь была проходимой, вице-король немедленно повел семнадцать судов на помощь крепости.

Его план действий предусматривал окружение редута Бенастерим, который он сам построил, чтобы держать под обстрелом нижний брод со стороны Гоа, и который в течение нескольких месяцев был в руках противника, как его передовая база. Речной рукав здесь был проходим даже для некоторых крупных судов Албукерки, которые могли подойти довольно близко к редуту и к броду, который был главной переправой с материка. Бросив там якоря, они могли вести огонь не только по редуту, но и по вражескому подкреплению, пытающемуся перейти реку. Чтобы уменьшить осадку барж, их еще больше облегчили с помощью пустых бочонков, привязанных вдоль ватерлинии. После этого их осадка стала настолько мала, что они могли бы пройти и над бродом, надо было только уничтожить преграду из кольев, созданную противником. Под прикрытием темноты баржи-канонерки провели вверх по реке до тех пор, пока не оказались прямо у стен. Со стороны суши корабельные орудия были поставлены на специальные возвышения и нанесли противнику такой ущерб, что вражеский гарнизон организовал вылазку, чтобы их уничтожить или захватить, но был отброшен с огромными потерями. Через несколько дней обстрела со всех сторон засевшие в редуте враги обнаружили, что хотя они все еще могут сопротивляться прямым атакам, но не имеют возможности вести эффективный ответный огонь, прорваться на свободу или получить подкрепление. Они капитулировали, выдвинув условие, что им позволят безоружными уйти в глубь страны. Албукерки согласился, хотя многие его офицеры требовали уничтожить всех до единого. Гоа снова стал полностью португальским, после чего европейцы немедленно укрепили оборонительные сооружения во всех основных точках и увеличили гарнизон. Увеличившиеся расходы были компенсированы пошлинами на местное судоходство, а также гарантией неприкосновенности в Индийском океане судам любой национальности, выплачивающим ежегодные сборы.

Теперь хан решил начать, так сказать, с чистого листа и установить дружественные отношения с португальцами и отправил посольство в Гоа в надежде заключить соглашение. Он указал, что португальцы не только лишили его Гоа, но и блокировали Дабул, его единственный оставшийся морской порт, в результате чего торговля хана сильно пострадала. И Албукерки решил использовать торговлю Дабула в качестве гарантии будущего поведения хана. Он снял блокаду Дабула при условии поддержания мира со стороны хана. Это было политическое решение, к тому же позволившее ему добавить два блокирующих корабля к флоту, который Албукерки как раз начал собирать для уже дважды отложенной, но не забытой экспедиции на Красное море в поисках Суэцкой армады, относительно существования и степени оснащения которой все еще не было уверенности. Вице-король так стремился организовать, наконец, эту экспедицию, что даже снял блокаду Каликута, которая была установлена из-за отзыва саморином предложения выделить площадь для форта, сделанного им португальцам после захвата Гоа.

Вскоре Албукерки вышел в море, начав наименее эффектную из всех своих морских экспедиций, хотя и достаточно важную в части политических последствий. В феврале еще дули попутные муссоны, правда, сезон уже подходил к концу, и двадцать португальских кораблей быстро добрались до Сокотры – это был их первый пункт захода. Оттуда они перешли на арабскую сторону пролива и прибыли к Адену 23 марта – накануне Страстной пятницы. Следующие сорок восемь часов португальцы с большой осторожностью исследовали гавань, поскольку в их распоряжении не было местного лоцмана, и вели переговоры с посланцами эмира, который управлял городом от имени шейха Южной Аравии. Обе стороны претендовали на дружелюбие, но условием Албукерки было открытие водных ворот и свободный допуск португальцев в город, а условием эмира – встреча на берегу за пределами городских стен, на которую Албукерки прибудет в сопровождении не более чем двадцати человек. Поскольку ни одна из сторон не желала принимать условия другой, а местное арабское население открыто проявляло антиевропейские настроения, вице-король Индии, в конце концов, уведомил эмира, что из-за невозможности достижения соглашения он атакует город через два дня. Не получив никакого ответа, португальцы, как только срок истек, пошли в атаку, но их наземные операции не всегда были так же хорошо организованы, как морские, и в Адене завершились полной неудачей из-за отсутствия необходимых штурмовых приспособлений.

Получив серьезный отпор, все португальские офицеры, за исключением вице-короля, рвались немедленно повторить атаку, но у Албукерки имелось по крайней мере три веские причины отложить ее до более удобного случая. Во-первых, северные ветры в Красном море, которые преобладали во время сезона юго-западных муссонов в Индийском океане, неблагоприятные для перехода в Суэц, должны были со дня на день начаться. Во-вторых, на португальских кораблях закончились запасы пресной воды, которую он рассчитывал получить в Адене, но пленные рассказали, что в городе нет колодцев и он целиком зависит от ежедневного снабжения водой, доставляемой на верблюдах. В-третьих, потери португальцев уже были слишком серьезными, чтобы идти на столь большой риск, в то время как встреча с Суэцкой эскадрой все еще была возможна. Поэтому Албукерки на время смирился с поражением и, покинув Аден, вошел в Баб-эль-Мандебский пролив. Следует отметить, что, прибегнув к небольшой военной хитрости, Албукерки захватил лоцманов Красного моря. Для этого он отправил вперед захваченное и соответствующим образом замаскированное судно, дау, с приказом захватить людей из лоцманской деревни, которые поднимутся на борт. Местные лоцманы, хотя и натерпелись страху, после окончания работы получили хорошее вознаграждение.

Но через несколько дней после входа в эти воды, где еще никогда не было европейских кораблей (были в античное время – последние века до нашей эры и первые века нашей эры. – Ред.), португальцы испытали на себе эффект от смены сезонов, и в третий раз оказалось, что уже слишком поздно идти в Суэц. Албукерки приказывал каждый вечер бросать якоря на ночь, опасаясь предательства лоцманов под покровом тьмы. Поэтому вперед продвигались медленно, и, когда летом подул устойчивый встречный ветер, против которого бессильны даже местные суда, португальцы добрались только до Камарана[13], то есть прошли четверть пути от пролива до головной части Красного моря. (Гораздо меньше – примерно восьмую часть расстояния до Суэца. – Ред.) Люди ужасно страдали от адской жары, но корабли больше двух месяцев стояли без движения, хотя присутствие Албукерки взбудоражило все окружающие области, и только потом было принято решение отложить экспедицию до следующего года. Подняв якоря у Камарана, португальцы вышли из пролива, подвергли Аден обстрелу и взяли курс на порт Диу, где вице-король намеревался провести демонстрацию силы до ухода к Гоа.

На этой стадии обратного путешествия португальцы неплохо поживились, захватив арабские торговые суда с очень ценными грузами. В начале года они были заперты блокадой в Каликуте, но когда, как уже говорилось, Албукерки снял блокаду, порт оказался свободным. Но, зная, что арабские суда были там, и если они выйдут в море, то направятся в Джидду или Суэц, генерал-капитан рассчитал так, чтобы иметь шанс перехватить их на подходе к Красному морю. Однако, не зная, куда ушли блокировавшие порт португальские суда, арабы не осмеливались уйти из Каликута еще несколько месяцев и когда, наконец, вышли в море, было уже так поздно, что они оказались застигнутыми летними муссонами, которые пригнали их к берегам Индии. Не рискнув вернуться в порты Малабарского берега, арабы направились в Гуджарат и Камбей, где хотели затаиться до осени, но вернувшийся в Диу Албукерки узнал об этом, и на поиски была отправлена небольшая эскадра, которая обнаружила и захватила все арабские суда. С ними португальский флот вернулся в Гоа.

Эти призы являлись единственным материальным результатом путешествия, которое почти все историки посчитали неудачным, поскольку флот не сумел ни достичь Суэца, ни взять Аден. Тем не менее, если в экспедиции не встречаешь противника, это вовсе не обязательно означает ненужную трату сил, и, хотя Албукерки получил отпор в Адене и не подошел ближе чем на 800 миль к главным силам султана, политические результаты предприятия были огромными. С незапамятных времен Красное море оставалось запретными водами для всех мореплавателей, кроме тех, кто жили на его берегах. Причиной тому была трудность судовождения у берегов. Чтобы укрепить свою монополию, местные судоводители всячески поддерживали легенды о мифических скалах и рифах, удачно дополнявшие реально существующие навигационные опасности, так что его репутация опасного моря намного превысила заслуженную. По этой причине египетский султан и правители соседних государств издавна считали себя в безопасности от нападения со стороны Индийского океана, и, когда в пролив вошел флот из двадцати крупных португальских кораблей, всеобщий ужас трудно было переоценить. Мрачные предчувствия жителей Каира вполне сравнимы с теми, которые охватили лондонцев, когда голландские пушки были услышаны на Медуэе[14]. Поскольку ничего подобного раньше не происходило, визит португальцев разрушил привычные легенды и изменил расстановку сил. Теперь говорили, что египетский султан был вынужден защищаться в своих же собственных водах. Его флот в Суэце был не только не уничтожен, но даже не поврежден ни единым выстрелом с португальского корабля, более того, португальцы его даже не видели, но, когда следующая информация о нем достигла Гоа, оказалось, что с него снято оснащение и он помещен на стапели для большей безопасности. Там он тихо догнивал, хотя ложные слухи о том, что он снова оснащается для выхода в море, время от времени еще долго доходили до Лиссабона из Александрии.

По возвращении в Гоа Албукерки несколько месяцев занимался дипломатическими и гражданскими делами, принимал эмиссаров от королей Сиама (Таиланда) и Бирмы, правителя Камбея, а также от шейха Исмаила, общепризнанного главы всех кочевых племен в Северной Аравии, Сирии и Месопотамии. Основным источником богатства Исмаила были его чистопородные кобылы, и лучшим рынком для их жеребят оставалась Индия. Когда его посол у правителя Камбея доложил, что открывать или закрывать гавани Индостана решает только Албукерки, Исмаил сразу понял, что его финансовое состояние зависит от португальцев, и, естественно, решил с ними дружить. Вообще-то говоря, вице-король не был в хороших отношениях с крупными мусульманскими правителями, но шейх Исмаил принадлежал к шиитской секте и постоянно враждовал с Египтом и Турцией, и потому Албукерки пошел ему навстречу и отправил ответную миссию, которую приняли по-царски.

Он также отправил миссии к правителю Гуджарата и саморину Каликута, которые после захвата им Гоа предложили португальцам в своих морских портах территории для строительства, но у которых, как по волшебству, трудности стали возникать одна за другой после того, как Албукерки отбыл в Малакку. Вице-король был решительно настроен получить обещанные территории и возвести форты. Отчасти им руководили обычные мотивы, но, кроме того, он рассчитывал, что из этих фортов сможет держать под обстрелом гавани, а значит, не будет необходимости в блокирующих кораблях, если снова потребуется закрыть их. Ведь корабли, используемые для блокады портов, отвлекались от других, более прибыльных дел. В основном благодаря последнему соображению Албукерки получил одобрение своего суверена, который, как и большинство его советников, скептически относился к расширению португальских земельных владений в Индии. Но хотя вице-король рассчитывал убедить саморина, от своих тайных агентов он узнал, что последний, внешне проявляя дружелюбие, в действительности связывает свою политику с могущественными каирскими торговцами, настроенными против европейского присутствия на Востоке, и никогда не согласится на военное строительство в Каликуте.

Это сообщение подтвердилось бесконечными проволочками в переговорах, и, так как Альбукерки не намеревался повторять прошлые ошибки, он вернулся к методам, которые, хотя и полностью соответствовали политическим реалиям своего времени, не совпадали с его личными представлениями об этике. Вероятно, как и Уоррен Гастингс[15], он решил, что цель оправдывает средства, когда речь идет о взаимоотношениях с жителями Востока. Получалось, что саморина следует попросту устранить, чтобы дать дорогу его брату, который не только был другом белых людей и главой очень влиятельной партии в Каликуте, хорошо относившейся к португальцам, но и рвался к власти. Пообещав этому брату полную поддержку португальцев в будущем, Албукерки предложил ему действовать. Яд оказался весьма эффективным средством, и брат занял место саморина. Каликут был освобожден от всякого блокирующего вмешательства и снова стал процветать, как двадцать лет назад. Португальцы получили, наконец, площадь для форта и немедленно приступили к строительству.

Примерно в этот же период из Малакки прибыли первые депеши – спустя полтора года после отъезда Албукерки. Андраде, командовавший флотом по приказу вице-короля, доложил о крупных сражениях и потребовал дополнительных судов. После весенней смены муссонов туда была отправлена эскадра, которая прибыла очень вовремя – как раз перед появлением флота из девяноста военных проа, принадлежавших союзу вождей, который возглавлял яванский король. Этот флот вошел в пролив с намерением захватить Малакку. Обнаружив восемнадцать португальских кораблей, азиаты бросили якоря в нескольких милях от порта, чтобы выработать план операций. Андраде остался на рейде, чтобы подождать дальнейшего развития событий. Он надеялся, что малайцы высадятся на берег для нападения на город, оставив свои корабли слабо защищенными, и он сможет их атаковать. Но азиатский военный совет принял решение, что высаживаться на берег в присутствии португальского флота было бы самоубийством, а так как они ничего не могли предпринять без высадки, а атаковать европейцев на воде боялись, то отказались от своей затеи и попытались ускользнуть под покровом ночи. Андраде заметил, что они уходят, и, поскольку задачи обороны перед ним больше не стояли, он последовал за противником, которого догнал на следующее утро и весь день вел подвижный бой, в процессе которого азиаты понесли тяжелые потери. Правда, захватить яванского короля ему не удалось. Это было первое из десяти морских сражений, проведенных португальским флотом в Малаккском проливе за сто тридцать лет, в течение которых этот важный морской путь находился под контролем португальских моряков. Ни в одном другом морском районе за аналогичный период не было больше масштабных морских боев. Первое сражение надолго запомнилось малайцам и на шестьдесят лет лишило яванцев желания угрожать Малакке. Хотя оно не помешало испытать судьбу жителям Суматры – с тем же успехом.

Прежде чем это случилось, Албукерки еще раз собрал все имеющиеся на индийском побережье суда для еще одной экспедиции, оказавшейся для него последней. Хотя генерал-капитан быстро старел, Аден и Красное море занимали первое место в его планах на будущее. Но прежде чем приступить к столь сложному предприятию, он хотел укрепить позиции Португалии на Ормузе, которые пришли в плачевное состояние с тех пор, как он покинул остров девять лет назад. Цитадель осталась недостроенной, и, хотя португальская торговля здесь процветала, ежегодную дань султан выплачивал с большими задержками, если выплачивал вообще. По прибытии Албукерки обнаружил, что вся власть находится в руках политического авантюриста обычного для Востока типа – смелого и отчаянного человека, который заставляет султана действовать по его приказам, угрожая оружием. Он был заколот шпагами приближенных Албукерки, когда попытался убить вице-короля. Султан был настолько благодарен за это освобождение, что португальцы больше не испытывали никаких трудностей в завершении строительства, и все прочие вопросы были очень быстро урегулированы. Слава

Албукерки в Западной Азии достигла такой высоты, что восточная знать стекалась отовсюду, чтобы только взглянуть на него, даже из таких отдаленных районов, как Тартария (возможно, автор имеет в виду еще существовавшие в то время Крымское, Астраханское и Казанское ханства. – Ред.) и Курдистан. Но именно в атмосфере славы и всеобщего восхищения, каких, вероятно, не довелось испытать ни одному белому человеку на Востоке, у вице-короля начались серьезные проблемы со здоровьем, и он понял, что жить ему осталось недолго. Более десяти лет постоянной работы и волнений, да еще в нездоровом климате – когда ему было уже шестьдесят два года (Албукерки родился в 1433 г. – Ред.), наконец, сломили его. Быстро завершив самые важные дела на Ормузе, Албукерки отплыл в Гоа, которого он очень хотел достичь раньше, чем покинет этот мир.

Так случилось, что его преемник – Лопу Суариш Албергариа, о назначении которого вице-королем никто ничего не знал, уже прибыл в Кочин несколькими неделями ранее. Годами влиятельная и завистливая группировка в Лиссабоне интриговала против Албукерки, и нерешительный король, наконец, поверил клеветникам и решил его отозвать. Возможно, Мануэлу, человеку весьма посредственных способностей, было сложно отличить правду ото лжи среди бесконечных заговоров и интриг, которые плелись вокруг трона. Но, не дав Албукерки шанса ответить своим обвинителям, прежде чем предпринимать столь радикальные меры, он, безусловно, проявил непростительную несправедливость к одному из своих самых блестящих и преданных подданных. Через несколько месяцев после отъезда Суариша до Лиссабона из Венеции дошел сенсационный слух о том, что Суэцкая армада снова оснащается для отправки в Индию. Взволнованный этими слухами, Мануэл немедленно отправил к индийским берегам подкрепление из двенадцати судов и с ними письмо Суаришу. В нем было сказано, что Суариш сохраняет титул и вознаграждение вице-короля, но его власть будет ограничена наземными поселениями в Кочине, Каннануре и Малакке, и до дальнейших распоряжений Албукерки сохранит свой статус и жалованье и будет осуществлять верховное командование в Гоа, а также всеми военно-морскими и военными силами Португалии в Индии. При таком положении, по словам Мануэла, величайшая опасность, которая когда-либо угрожала положению Португалии на Востоке, будет встречена опытным и компетентным человеком. Иными словами, король одной рукой смещал Албукерки в пользу фаворита, а другой возлагал на него спасение из трудной ситуации. В конце концов все хлопоты оказались пустыми, слух был ложным, а Албукерки умер раньше, чем приказы попали к Суаришу. Но пятно на имени короля Мануэла осталось в истории навсегда. Справедливости ради следует отметить, что он осыпал почестями единственного сына Албукерки.

Первый намек на перемены в своем положении Албукерки получил по пути в Гоа от местных торговцев, следовавших из Кочина в Маскат, – с их судном он встретился в море. Узнав, что после более десяти лет беззаветной службы своей стране король посчитал необходимым поставить над ним цензора, Албукерки впал в депрессию и стал очень быстро угасать. 15 декабря 1515 года его корабль бросил якорь во внешней гавани Гоа, а на следующее утро генерал-капитан умер и был похоронен в Гоа. Искренне скорбели не только его соотечественники, но и индусы.

С уходом этого блестящего человека окончилась целая глава в истории Индийского океана. Вероятно, никто и никогда так в полной мере и не оценил, как многим обязаны народы Центральной и Западной Европы наместнику португальского короля в Индии, истинному основателю могущества белого человека на Востоке. До того, как Албукерки прибыл в Индию, Европа не была представлена на обширной части земной поверхности, лежащей к востоку от Африки, если, конечно, не считать достойным представительством небольшую группу судов, перемещавшихся внутри ограниченного пространства, и три фактории, каждую из которых можно было обойти пешком за десять минут. А вокруг были миллионы смуглолицых жителей Востока, корабли которых бороздили восточные моря. После смерти Албукерки белый человек, пусть даже представленный обитателями одного из самых малых государств Европы, словно колосс, прочно расположился по обе стороны Индийского океана. Одна его нога стояла на полуострове Малакка и Малайском архипелаге, другая – у ворот Ирана. Между этими пунктами без разрешения Португалии не осмеливалось показаться ни одно судно. И хотя Португалия впоследствии противилась приходу в этот район представителей других европейских народов, именно португальцы были пионерами, проложившими путь на Восток европейским флагам.

В некоторых аспектах правление Индийским океаном, основанное Албукерки, не имеет параллелей в истории, поскольку оно свело целый океанский район к положению территориальных вод. Другие нации, имеющие военно-морское превосходство над противником в войне, до тех пор использовали его, чтобы вытеснить своих врагов с моря и блокировать в порту, но никто даже в период ведения военных действий не пытался установить постоянное регулирование движения флота применительно к любым плавсредствам в целом океане. Албукерки начал с масштабного силового сокращения количества флота, изгнав арабских купцов из восточных морей, но потом обнаружил, что эта крайняя мера не вполне отвечает интересам Португалии. Лучше было изменить эту политику и позволить им вести торговлю между Гоа и Персидским заливом, вместо Каликута и Красного моря. Ввод системы специальных разрешений стимулировал движение морских торговых грузопотоков по выбранным им каналам. Но Албукерки признавал и моральные обязательства, и необходимость охраны огромных водных пространств, на которых силовыми методами ввел свой контроль, и старался освободить их от проклятия пиратства, под которым они существовали с самого начала судоходства.

В то время, в начале XVI века, ни одно море в мире не было безопаснее в этом отношении, чем Индийский океан. Тогда бороздящие его грузовые суда пребывали в большей безопасности, чем их собратья в Атлантическом океане и на Средиземном море, если, конечно, у них был португальский пропуск. За эту безопасность они платили существенные сборы. Введение Португалией платы за океанское судоходство на столь огромном пространстве для всех судов, кроме своих собственных, тоже не имело аналогов в истории, но торговля была делом настолько выгодным, что торговцы не роптали. Один арабский купец как-то признался Албукерки, что мог позволить себе потерять дюжину судовых партий малабарского перца, если выгрузит одну в Джидде или Суэце. 1500 процентов – таков был обычный доход за рейс.

Что касается генеральной политики, Албукерки всегда старался помнить главное и, осознавая неизбежность ограничения могущества Португалии на столь обширных пространствах, никогда не пытался, несмотря на склонность к авантюрам, захватить большие районы азиатской территории, как это делали позже голландцы, англичане и французы. Где бы он ни устанавливал или помогал установить португальский флаг, море всегда было или в непосредственной видимости, или, по крайней мере, в нескольких часах пути. В этом отношении он придерживался промежуточной политики между его предшественником Алмейдой и последователем Суаришем. Алмейда противился любым добавлениям к земельным владениям Португалии, кроме двух первоначальных плацдармов – в Кочине и Каннануре. Суариш пришел к соглашению с главным из трех правителей, правивших на Цейлоне, и значительная часть территории острова – больше чем половина самой Португалии – стала платить дань этой стране. Лиссабонское правительство не имело возможности провести военную оккупацию такой большой территории, но оно могло прекратить ее торговлю, и эта мера оказалась достаточно эффективной. Позднее, однако, восстания на захваченной территории потребовали военных действий, стоимость которых поглотила все доходы, – именно такого развития событий опасались Алмейда и Албукерки.

[13] Камаран – остров в Красном море у берегов Йемена.

[14] Река Медуэй, впадающая в эстуарий Темзы. Речь идет о событиях второй англо-голландской войны 1665–1667 гг. Голландский флот де Рюйтера (Рейтера) нанес в 1667 г. английскому флоту поражение, ворвался в Темзу, сжег здесь много английских судов и угрожал Лондону. Англия была вынуждена 31 июля 1667 г. подписать Бредский договор.

[15] Уоррен Гастингс (1732–1818) – первый английский генерал-губернатор Индии.