Властители Индийского океана. Становление морских связей между Европой и Азией: читать начало книги онлайн

Но прежде чем его планы осуществились, они оказались под серьезной угрозой, равно как и жизнь генерал-капитана. Вместе с приказом о замене Алмейды Албукерки маршал Коутиньо привез распоряжение о наземной атаке на Каликут, который следовало разграбить и сжечь. За всю историю своего пребывания в Азии португальцам не приходилось действовать по хуже разработанному и хуже исполненному плану. Его выполнение было сопряжено с большим риском, по большей части никому не нужным и бесполезным, и результатом могло считаться лишь утоление ненасытной жажды мести. Саморин Каликута был, несомненно, обозлен и настроен на мщение, но в этом португальцы могли винить только самих себя, поскольку сами же дважды обстреливали город с моря. К тому же они фактически подвергли город девятилетней блокаде. А после поражения в море в битве при Малабаре и на суше, когда ему так и не удалось взять Кочин, саморин оказался бессильным и больше не мог причинить португальцам никакого вреда. В их же интересах было бы во всех отношениях лучше при таких обстоятельствах предложить ему условия мира, а не доводить до отчаяния новыми нападениями. Если бы к саморину Каликута обратились так же, как Алмейда – к правителю Камбея после уничтожения вражеского флота в Диу, с обещанием прекратить противостояние, если он позволит португальцам вести мирную торговлю, тот наверняка принял бы все условия. Но только король Мануэл никак не мог утолить жажду мести и в результате навлек несчастье на своих подданных.

Атака, когда она, наконец, состоялась, была не только ненужной и необоснованной, но и плохо управляемой, частично из-за излишней самоуверенности португальцев, частично из-за неправильной организации командования. Европейцам еще предстояло усвоить тот факт, что восточный воин – намного более серьезный противник на суше, чем на воде, и что, вытаскивая из ножен меч, имеешь меньше шансов на успех, приближаясь к окруженному стеной городу, чем входя в Ормузский пролив. Даже суждения Албукерки здесь оказались неверными, хотя он бы, конечно, оценил ситуацию и исправил ошибки раньше, когда еще не было слишком поздно, если бы командовал всей операцией сам. Но атака велась при всех недостатках двоевластия из-за отсутствия четкого разграничения обязанностей у португальцев. Албукерки был наместником короля восточнее мыса Доброй Надежды, но Коутиньо являлся маршалом Португалии и в качестве такового всегда являлся высшим командиром на поле боя в отсутствие короля. Никто из них не желал уступать в том, что считал своей сферой ответственности, и, в конце концов, проблема решилась с помощью компромисса. Было решено, что оба командира будут атаковать Каликут отдельно и независимыми силами. Их взаимодействие ограничивалось тем, что они атаковали в одно и то же время и обещали, если понадобится, оказать друг другу взаимную поддержку. Оба одновременно высадились с кораблей, которые стояли на рейде примерно в четырех милях от города, но по суше направились к разным точкам. Коутиньо добрался до города первым и открыл ворота с легкостью, которая, безусловно, вызвала бы подозрения более осторожного командира. Решив, что сопротивления не будет, Коутиньо позволил своим людям рассеяться и заняться грабежом и, когда это произошло, подвергся неожиданной атаке большого отряда старых опытных солдат саморина, которые до поры до времени выжидали, прячась в своих домах. Португальцы обратились в паническое бегство и были бы уничтожены до единого человека, если бы в этот момент не появился Албукерки со свежими силами и не прикрыл отступление к шлюпкам. Маршал был убит, а Албукерки получил серьезное ранение.

В глазах азиатов этот заслуженный отпор испортил репутацию непобедимых, которую португальцы получили после сражений при Малабаре, Ормузе, Чауле и Диу. Новости распространились быстро, и жители Востока лишь укрепились в своем мнении, что белые люди неуязвимы только на воде. То, что столь блестящий командир, как Албукерки, оказался на Востоке, чтобы восстановить репутацию, было очень важно для престижа белых людей Европы. Сиюминутная победа индусов только затруднила последующие операции Албукерки и на некоторое время поставила под вопрос общий успех.

Нападение на Каликут имело место поздней осенью, то есть в период северо-восточных муссонов, попутных при плавании из Индии в Красное море. Следовательно, у Албукерки еще оставалось несколько месяцев, чтобы осуществить запланированную экспедицию в Красное море, но из-за ранения он не мог в ней участвовать до февраля. Если бы он знал о погоде и судовождении в этой части океана все то, что выяснил позже, то не сомневался бы, что уже тогда начинать экспедицию было поздно. Но арабские лоцманы не спешили делиться секретами, и потому португальцы находились в невыгодном положении по сравнению с их противниками. Они плавали в неизученных морях и ничего не знали о навигационных опасностях. В феврале вице-король отплыл из Кочина, идя вдоль Малабарского берега, чтобы присоединить к своей флотилии корабли из Каннанура и с острова Анджадип (Анджидив). Там он получил донесение, изменившее все его планы. Информацию принес индусский «солдат удачи» по имени Тимоджа, который, преследуя собственные цели, был чрезвычайно дружелюбен с португальцами и был полезным информатором относительно внутренних дел. Иногда он даже предоставлял своих наемников в распоряжение португальцев.

Сообщение Тимоджи касалось политического кризиса в крупном городе Гоа, который находился в дне пути от Анджадипа. В этом городе была великолепная гавань, и он имел лучшее географическое положение из всех городов западного побережья Индостана к югу от Бомбея, кроме Кочина, при этом был удобнее, чем Кочин, для торговли. Гавань Гоа образуется северным или главным ответвлением реки Мандави, на южном берегу которой в XVI веке и стоял город – в пяти километрах от устья, выходя на внутреннюю якорную стоянку. Немного ниже располагалась другая – внешняя стоянка, как раз на отмели, которая находилась между мысами по обе стороны от устья. Во времена Албукерки нижняя стоянка судов охранялась фортом на южном мысу, известном под названием Панджим. Форт построили в четырех или пяти милях от города. Город и его окрестности удачно защищал рукав реки, который ответвлялся от главного русла примерно в девяти милях от устья и тек к морю южнее. Город располагался в дельте, и дополнительный речной рукав образовывал естественный защитный ров, прикрывающий тыл. Он был недостаточно глубок, чтобы по нему плавали суда – только баржи и лодки, но и недостаточно мелок, чтобы его можно было перейти вброд. Брода имелось только два, да и те были проходимыми только при отливе. Поэтому в военном отношении порт был защищен со всех сторон. Отмель являлась препятствием для нападения с моря. Только очень опытные местные лоцманы, прекрасно знающие фарватер, могли провести здесь судно. А два рукава реки были естественными преградами для нападения с суши, если не считать бродов.

Во время летних муссонов Гоа недоступен для судов с большой осадкой извне из-за бурунов на отмели, но этот недостаток разделяют и остальные порты Малабарского берега, за исключением Кочина, который частично окружен лагунами. Однако ни один из них не было так легко защищать от сухопутной атаки во времена Албукерки. Правда, Кочин расположен слишком далеко на юге, чтобы стать идеальным торговым центром западного Индостана. И там меньше воды на отмели. Поэтому, оценивая все факторы в комплексе, можно сказать, что Гоа обладал большим числом преимуществ, чем любая другая гавань к югу от Бомбея, для португальцев, которым не принадлежали территории внутри Индии, но которые были необычайно сильны на море. В XV веке Гоа был столицей самого сильного мусульманского государства в Западной Индии, хотя и с большим индусским населением. Им управлял сахиб или хан, и его территория тянулась внутрь страны до границы плоскогорья Декан, а на север – до соседнего города Дабул. Являясь крупным мусульманским центром, Гоа привлекал многочисленных последователей этого вероучения со всей Южной Азии. Поэтому после уничтожения Алмейдой в сражении при Диу принадлежавшего султану Египта флота Красного моря члены команд, сумевшие добраться до берега и не имевшие возможности вернуться домой, потянулись из Гуджарата в Гоа. Здесь они осели, дав хану хорошо обученных, а потому в высшей степени полезных солдат. До тех пор его армия состояла по большей части из тюрок. Старый хан умер, а его наследник отсутствовал в городе, отправившись в экспедицию в глубь страны с большинством своих войск. Порядок поддерживался лишь небольшим отрядом. И это в центре мусульманского государства, где было большое, угнетаемое и потому готовое к бунту индусское население. Согласно донесению Тимоджи, недовольные индусы поддержат захват города португальцами, который он настойчиво предлагал провести Албукерки.

Только то, что он уже находился на пути к Красному морю, удерживало Албукерки от искушения согласиться. Старый хан Гоа был членом тройственного союза индийских правителей, которые были решительно настроены против европейцев. Остальные два члена союза – саморин Каликута, не изменивший своей позиции, и правитель Камбея, который видел свои ошибки в свете от пламени горящих кораблей. Поэтому никакого нарушения условий мира не будет; но будет нападение на сильного и постоянного врага. И в стратегическом отношении Гоа, с точки зрения португальцев, имел все мыслимые преимущества, являясь одновременно естественной гаванью и естественной крепостью, которая рано или поздно потребуется, если, конечно, и далее будет проводиться политика превращения Индии в крупный центр коммерческой деятельности на Востоке. Существовали и другие весомые причины для его захвата. Имея крупные судостроительные верфи, Гоа всегда являлся угрозой для португальских судов, передвигавшихся в северном направлении. Оттуда в любой момент могли появиться немалые силы противника, если только не подвергать его постоянной блокаде. Но его положение было настолько выгодным, а армия хана такой могущественной, что вопрос о взятии города долго не рассматривался даже Албукерки. И Гоа продолжительное время оставался серьезной и пока нерешаемой проблемой, с которой военачальникам короля Мануэла приходилось считаться. Все в одночасье изменилось после доклада Тимоджи, который утверждал, что девятнадцать кораблей, которые имелись в распоряжении Албукерки, – достаточная сила, и нельзя не воспользоваться уникальной возможностью.

Албукерки имел обыкновение, когда требовалось сделать сложный выбор, советоваться со своими старшими офицерами. Поэтому он собрал их на борту и объяснил ситуацию. По его мнению, было бы лучше придерживаться первоначального плана и следовать на поиски флота Красного моря, а не испытывать судьбу в Гоа. Он считал устранение угрозы со стороны арабов самой главной задачей текущего момента, и, если говорить об общих принципах, несомненно, был прав, если, конечно, это было осуществимо. Но почти все офицеры высказались за Гоа – одни потому, что не имели четких идей относительно глобальных проблем, другие потому, что их привлекала перспектива богатой добычи. Но адмирал был вынужден обратить самое серьезное внимание на аргументы третьих – той части своих подчиненных, куда входили опытные профессиональные моряки. По их мнению, поскольку сезон зимних муссонов теперь может закончиться до того, как они прибудут в Аден, шанс достичь Суэца в этом сезоне невелик, в то время как до Гоа можно добраться за день. И Тимоджа неоднократно повторял, что если идти в Гоа, то немедленно или не идти совсем, потому что очень скоро изменение направления муссонов закроет порт до осени.

Военные советы обычно являются средством, к которому прибегают слабые командиры, которые хотят переложить ответственность за решение на других. Но Албукерки еще в Ормузе доказал, что умеет принимать решения, даже вопреки настойчивым требованиям большинства подчиненных. И не слабость, а сила заставила его согласиться с мнением офицеров, что в тот момент действительно имело смысл идти в Гоа, а не в Суэц. Тем не менее ответственность за решение лежала исключительно на нем, и изменение планов было столь серьезным, что не могло не вызвать тревогу. Адмирал предвидел, что не взятие крепости, а ее последующее удержание станет испытанием силы и мужества португальцев. Взятая крепость, безусловно, подвергнется нападениям главных сил нового хана, когда завершится его поход в глубь страны, и хотя сама позиция была достаточно сильна, португальцы не могли рассчитывать на получение подкрепления в течение пяти месяцев после того, как летние муссоны, которые должны вот-вот начаться, закроют гавань. В случае если крепость защитить не удастся, португальцам придется вернуться на борт своих кораблей, которые не смогут выйти из бухты, и вопрос обеспечения людей продовольствием и пресной водой станет очень остро.

Тем не менее, приняв решение, Албукерки начал действовать с присущей ему энергией и решительностью, и спустя день флот отплыл в Гоа, куда благополучно прибыл и бросил якоря за пределами отмели. Здесь заявили о себе первые проблемы. Ни один местный лоцман на португальских судах не мог провести их через отмель без ее тщательного исследования, которое было поручено Антонио Норонхе, способному молодому офицеру. Во время прилива Норонха пересек отмель на трех легких галерах, измеряя глубины и отмечая фарватер буйками, и, как ему и было приказано, вышел на глубоководье нижнего рейда у форта Панджим. Это было смелое предприятие, и не только потому, что он попал под огонь из форта. Дело в том, что внутренняя гавань скрыта от внешней изгибом реки, и оттуда в любой момент могли появиться вражеские корабли. Никто не появился, но когда Норонха подошел ближе, огонь из Панджима стал опасным, и возник вопрос, сможет ли он продвинуться дальше, не потеряв свои корабли. Однако, заметив, что огонь ведется только из одного или двух орудий, Норонха предположил, что на батарее не хватает артиллеристов, что соответствовало заверению Тимоджи об отсутствии войск в городе. Панджим располагался в четырех или пяти милях от города и был довольно-таки изолированным. Вдохновленный этими соображениями, Норонха имел дерзость высадиться с тридцатью людьми. Это было все, что он мог отправить на берег, не оставив корабли в беспомощном положении в случае внезапного появления противника. Португальцы не встретили никаких трудностей в подавлении горстки защитников и уничтожении орудий. Один из кораблей был отправлен к генерал-капитану, чтобы доложить об успехе, и в течение следующих сорока восьми часов весь португальский флот перешел через отмель и бросил якоря настолько близко к городу, насколько позволили глубины. На следующий день на борт прибыли представители местного населения из числа недовольных и доложили, что небольшой гарнизон, оставшийся в Гоа, ночью бежал. Албукерки тотчас приказал начать высадку, и очень скоро Гоа был захвачен для Португалии. Адмирал не потерял ни одного человека. Местное население ликовало.

Пока единственными препятствиями для португальцев были навигационные, и даже в преодолении их им повезло, поскольку там, где неизвестным мелям сопутствует энергичная оборона, гавань может оказаться неприступной. И Албукерки считал, что ему посчастливилось с такой легкостью обнаружить и обозначить глубоководный проход. Если бы корабли Норонхи были атакованы вражескими судами, которые португальцы обнаружили на верфях и у пристаней хана без команд, они бы, безусловно, отступили под давлением превосходящих сил, не завершив работу и не имея возможности ее возобновить, и тяжелые корабли так и остались бы по другую сторону мели. Отныне, как бы ни пошли дела, Албукерки, по крайней мере, знал, как войти в гавань и выйти из нее, а значит, мог думать о последующих шагах. Теперь проблема была военной. Он мог войти и занять гавань, но цель тем самым была достигнута только наполовину, а постоянное обладание захваченной территорией зависело от его возможности удержать броды на южной стороне. При этом в распоряжении Албукерки было всего лишь несколько сотен человек, а у хана – многотысячная армия.

Для нового хана, ведущего континентальную кампанию, новость о захвате Гоа стала полной неожиданностью. Он сомневался, что сумеет отобрать его у португальцев, и решил начать с переговоров, написав Албукерки письмо, в котором предложил другую гавань в обмен на Гоа. Вице-король отказался от этого предложения, но предложил восстановить местную власть хана, если тот признает верховную власть Мануэла и позволит португальцам использовать Гоа в качестве своей штаб-квартиры вместо Кочина. В качестве еще одного побуждающего мотива Албукерки обещал, что португальцы воспользуются своим господством на море, чтобы обеспечить для хана монополию на некоторые очень ценные импортные товары, которые прибывают в Индию, например лошадей из Персидского залива.

Хан не был склонен соглашаться на эти условия и не ответил, но для того, чтобы избежать ненужного риска, отложил нападение до прихода летних муссонов, которые закроют гавань и не позволят португальцам получить подкрепление. После этого он атаковал крупными силами, его тюрко-египетские подразделения перешли вброд реку, вытеснили португальцев на их суда и вернули себе территорию. Это был первый случай, когда азиаты предприняли наступление против европейцев, иными словами, важное событие в истории развития отношений между Востоком и Западом, и успех азиатов привлек даже больше внимания к нему, чем события в Каликуте. Португальцы оказались в сложном и весьма своеобразном положении. Ничего подобного в военно-морской истории еще не было. Они стали пленниками на своих кораблях, и, хотя флаги спущены не были, их со всех сторон окружали враги. Вряд ли они могли серьезно опасаться атаки на воде, но огонь с берега доставлял немало неприятных минут, да и риск остаться без воды и продовольствия был велик. Предстояло пережить четыре или даже пять самых жарких и влажных, то есть самых мучительных месяцев обычно комфортного климата на очень скромном рационе воды и соли, и без активной работы, способной отвлечь внимание от лишений. Первыми взбунтовались капитаны, которые стали утверждать, что отмель вполне проходима, несмотря на утверждения местных лоцманов. Недовольные были так настойчивы, что в минуту слабости и крайнего раздражения Албукерки позволил одному из них сделать попытку. В результате судно было полностью разрушено. Следующий сюрприз преподнесли противники, которые откуда-то приволокли в форт Панджим два дальнобойных орудия. Они стали обстреливать суда на нижней якорной стоянке, для которых не хватило места выше по реке. По неизвестной причине Албукерки не мог ответить своими тяжелыми орудиями. Можно предположить, что форт располагался слишком высоко, и не было возможности так сильно поднять дуло пушки. Однако ущерб становился слишком большим, и следовало что-то придумать. Адмирал лично возглавил нападение на форт на шлюпках, которое оказалось в высшей степени успешным. Португальцы убили артиллеристов и вывели из строя все орудия раньше, чем подоспело подкрепление из города. Поскольку вся тяжелая артиллерия хана была стянута в Панджим, это был важный успех, который поставил хана перед выбором: или досаждать противнику другими методами, или оставить его в покое. У местных рыбаков Албукерки узнал, что хан готовит брандеры и во время отлива пустит их дрейфовать к португальцам. Пришлось в целях обороны срочно готовить еще один превентивный рейд на пять миль вверх по реке, где стояли галеры. Его возглавил Норонха, который сначала встретил и уничтожил сторожевые суда противника, а через несколько часов добрался до верфи, где стояла флотилия хана, которую португальцы сожгли. Но и потери португальцев были высоки. Норонха был смертельно ранен.

А тем временем генерал-капитана начали беспокоить враги худшие, чем хан. Май, июнь и июль – самые нездоровые месяцы в году, и цинга, малярия и дизентерия скосили очень много людей. Албукерки стал всерьез опасаться, что выводить корабли в море будет попросту некому. Необходимо было добыть свежие продукты. Люди были деморализованы, что проявлялось в грубейших нарушениях дисциплины, за что Албукерки приказал повесить одного из капитанов, не обращая внимания на яростные протесты других. Ему удалось спасти ситуацию, организовав ряд ночных вылазок на мелкие острова в южном рукаве реки, которые не только стали волнующим занятием для офицеров и матросов, но и позволили захватить много скота и свежих овощей. Это позволило Албукерки обеспечить здоровье оставшихся членов команды до окончания сезона муссонов. В общем, спустя шесть месяцев после первого входа португальских кораблей в реку в конце августа им все же удалось, дважды потерпев неудачу при попытке преодолеть отмель, выйти в море и вернуться в Кочин.

Исход этого предприятия – в некотором роде уникальный – является хорошим примером ограниченных возможностей флота, используемого для прямой атаки на позиции на суше. Веком позже Гоа – теперь португальской колонии – пришлось испытать силу флота, полностью разрушившего морской порт, даже не войдя в него. Но его захват был осуществлен военными методами, отличными от военно-морских. Броды позволяют противнику вторгнуться на эту изолированную территорию, не прибегая к водному транспорту. С географической точки зрения Гоа остров, и его изолированное положение облегчает оборону, когда ее подкрепляет господство на море, вынуждая атакующую армию использовать для подхода два узких коридора. Но сам факт возможности такого подхода лишает эту территорию характеристики острова, как с военной, так и с военно-морской точки зрения. По этой же причине и флот не мог ухудшить ситуацию для осаждающего противника, перерезав пути подвоза. Все это, безусловно, было бы указано Алмейдой, будь он жив, в качестве доказательства мудрости своей политики противодействия расширению португальских территорий в Индии. Даже Албукерки, возможно, оставил бы Гоа в покое впоследствии, будь это европейская крепость. Но теперь Португалии предстояло решить вопрос значительно более серьезный, чем проблема стратегической выгоды. После двойной неудачи в Каликуте и Гоа престиж европейцев оказался под угрозой уничтожения. Глубокое впечатление, произведенное на азиатов первыми победами белых людей, что в большой степени способствовало развитию торговли, теперь благополучно забылось. Следовало как можно скорее провести еще одну демонстрацию силы. В Каликуте португальцы не смогли захватить позиции, что было само по себе плохо, но в Гоа они не смогли позиции удержать, и это было еще хуже. Впервые в истории индийский правитель не только взял в свои руки инициативу против европейцев, но и заставил сдаться город, который находился в руках португальцев в течение двух месяцев. В такой ситуации даже Алмейда не мог бы не признать, что необходимо принятие немедленных и решительных мер, чтобы восстановить репутацию европейцев, на которой, собственно говоря, основывалось европейское присутствие на Востоке. До тех пор, пока Албукерки не вытеснили из Гоа, он считал, что обладание этой территорией имеет второстепенное значение по сравнению с другими планами. Но после столь жестокого унижения он больше ни о чем не мог думать, отодвинув все остальное на задний план.

Не самым последним из преимуществ, даваемых уверенным господством на море, является то, что, когда оно используется в качестве основы для нападения на береговые объекты, поражение не обязательно является окончательным, если нападающие хотят возобновить операции. Теперь, когда Албукерки знал все тонкости проводки судов по бухте, ничто не мешало ему вернуться и снова войти в реку, как только людские потери будут восполнены. И он действительно вернулся. К счастью для португальцев, когда потерпевшие поражение люди Албукерки вернулись в Кочин, здесь их уже ожидало сильное подкрепление. После выполнения необходимого ремонта, списания на берег больных и пополнения команд новыми людьми Албукерки в ноябре снова вышел в море и взял курс на Гоа. В его распоряжении было двадцать три корабля разных типов – караки, каравеллы и галеры. Адмирал был уверен: что бы ни случилось, он не попадет в ловушку летних муссонов, до начала которых еще пять месяцев. В реку он вошел легко, несмотря на то что защитники установили ряд подводных препятствий. Его флот продвигался вперед до тех пор, пока это позволяла глубина, а потом выслал вперед легкие суда, которые и подошли к городу. Хан не смог восстановить галеры, уничтоженные Норонхой, и ничего не мог противопоставить португальцам на воде. А поскольку и одна, и другая часть кораблей Албукерки постоянно находились в движении вверх-вниз по реке, хан даже примерно не знал, в какой точке ожидать нападения. Наконец, 25 ноября крупные силы португальцев высадились на берег в трех разных местах. Две колонны атаковали город, а третья вторглась в крепость, прибегнув к нехитрой уловке: европейцы атаковали сначала внешний форт, а потом последовали за отступающими защитниками в ворота, которые для них открыли. После десяти часов непрерывных боев португальцы основательно разгромили гарнизон. Когда же индусы поняли, что угнетавшие их мусульмане проигрывают, они присоединились к нападавшим, и последовала трехдневная жестокая резня мусульман. Следует отметить, что, когда христиане и мусульмане в XVI веке скрещивали мечи, ни одна из сторон не проявляла милосердия. А поскольку целью Албукерки было искоренение мусульман в Гоа, его люди не щадили ни стариков, ни женщин, ни детей, несмотря на протесты некоторых священников. В донесении королю адмирал сообщил, что с помощью индусов убито 6000 мусульман – мужчин, женщин и детей, и он надеется, что в Гоа их больше не осталось. К индусам он проявлял явное расположение и всячески старался помочь.

Но уничтожение мусульман в Гоа было неполным в одном очень важном аспекте. Не были убиты ни сам хан, ни его отборные солдаты, которых, как и при первой атаке португальцев, в городе не было. Они вели очередную военную кампанию внутри страны. Принимая во внимание высокую вероятность повторения успешной попытки хана вернуть свою столицу, Албукерки был вынужден провести самые тщательные приготовления, включая возведение постоянных фортификационных сооружений в стратегически важных точках, в том числе и в местах бродов. Им было суждено пройти испытание на прочность еще до конца года. Во главе города он поставил индийского правителя, наделив его всей полнотой административной власти в муниципальных делах, за исключением торговли и финансирования порта. Этим занимался португалец. Однако в случае войны оба чиновника должны были подчиняться португальскому коменданту гарнизона. Одновременно Албукерки сделал приготовления к переводу из Кочина в Гоа всех португальских служб, чтобы Гоа заменил Кочин в качестве столицы короля Мануэла и резиденции португальского правительства в Индии. Дворец хана был переделан в официальную резиденцию высшего представителя монарха.

Эта трансформация Гоа была внутренней, но внешне положение морского порта претерпело еще более фундаментальные изменения, когда за дело взялись португальцы. Расставив патрули, чтобы закрыть все прочие гавани юго-запада Индии для международной торговли, Албукерки вынудил приходящие в Индию суда заворачивать для разгрузки в Гоа. А чтобы обеспечить их обратными грузами, он создал торговую базу со всеми основными продуктами южных провинций Индостана. На ней работал португальский агент, выступая в роли посредника между индийскими производителями и иностранными покупателями, что приносило большой доход казне в Лиссабоне. Албукерки так грамотно решил торговые и финансовые вопросы на суше, что доходы от оккупации Гоа покрыли не только все военные и гражданские расходы, но и содержание блокирующих патрулей. Более того, чтобы переключить весь экспорт, шедший из Индии в Красное море, где португальское морское господство не было установлено, Албукерки не позволял судам плыть на запад из всех контролируемых портов, равно как и из Гоа, сделав исключение только для судов, направляющихся в Персидский залив. Это нанесло чувствительный удар купцам Каира и Мекки, а когда на более позднем этапе аналогичные правила были введены и на Малайском архипелаге, они были окончательно разорены. Одним из примечательных последствий абсолютного диктата над морской торговлей стала власть, которую получили португальцы над местными правителями, недосягаемыми для прямого нападения с моря. Дело в том, что португальцы получили возможность контролировать их импорт лошадей для нужд армии. Во всех местных армиях кавалерийская составляющая была велика, но, поскольку в Индии лошадей не разводили, кавалеристы ездили на арабских конях, выращенных в Сирии и Месопотамии. Каждый год их сотнями привозили из портов Персидского залива. Полностью контролируя движение торговых судов, португальцы имели возможность нормировать распределение лошадей между индийскими правителями по собственному усмотрению, что и делали с большой пользой для себя.

Сосредоточение всех торговых операций в одном месте необычайно возвысило Гоа. Этот город стал одним из самых богатых и известных на Востоке. Но это был насильственный рост, поддержание которого зависело от способности португальского флота осуществлять свое господство на морских торговых путях. Когда же в более поздний период главенствующее положение в Индийском океане заняла другая страна, Гоа утратил свою монополию и пришел в упадок так же быстро, как возвысился. А пока, к изрядному разочарованию Албукерки, он обнаружил, что король Мануэл вовсе не испытывает энтузиазма по поводу расширения своего королевства, что явствовало из послания, доставленного спустя десять месяцев. Не то чтобы он сомневался в больших потенциальных возможностях торговли в Индийском океане. Просто король опасался, что расходы на ее поддержание и защиту захваченного будут слишком велики и превысят доходы казны. Мнения советников Мануэла по этому поводу разделились. Одни придерживались теории Алмейды о том, что территориальные завоевании Португалии на Востоке должны быть сведены к минимуму. К такому мнению был склонен и сам Мануэл. В перспективе оказалось, что приверженцы этого мнения были правы, хотя и не по тем причинам, которые они приводили. Но другие выступали за территориальную экспансию, утверждая, что торговля следует за флагом, что, безусловно, было верным при власти и методах управления Албукерки, хотя не подтвердилось впоследствии для английских связей с Индией. Тогда первой была торговля, а флаг последовал за ней.

По крайней мере, на данный момент Албукерки мог ответить своим критикам, указав на огромное влияние, оказанное его повторным захватом Гоа на азиатские нации. После временного ослабления престиж Португалии на Востоке теперь был высок, как никогда. После повторного захвата столицы хана тройственный союз имевших антиевропейский настрой правителей распался. Правитель Камбея и саморин Каликута так спешили изменить на противоположное направление своей политики, что немедленно отправили послов к Албукерки, предлагая ему площади для фортов и торговых факторий в своих владениях. Услышав о том, что не осталось ни одного индийского правителя, который не заявлял о своих дружеских чувствах к португальцам (во всяком случае на словах), египетский султан прекратил строить военный флот в Суэце – именно это строительство доставляло больше всего беспокойства и королю Мануэлу, и Албукерки. После этого ситуация на Востоке в корне изменилась, и вице-король признался своему королю, что, если бы флот Красного моря соединился с флотом, который португальцы обнаружили и уничтожили в Гоа, пребыванию его соотечественников и подданных на Индостане пришел бы конец.

Последующие события показали, что новое отношение подчинения и уважения со стороны восточных правителей связано с личностью Албукерки, а не с португальцами вообще. Этот важный аспект португальский адмирал сначала не осознал. Блестящие качества лидера оказались весьма впечатляющими для жителей Востока и личный триумф вице-короля был настолько явным, что он стал центральной фигурой на Востоке на все оставшиеся годы своей жизни. Куда бы он ни отправился, а он постоянно перемещался по Индийскому океану, за ним со всем вниманием и почтением наблюдали. Его помощников индийские правители уважали значительно меньше, и, когда неблагоприятные ветра удерживали его в течение длительного времени в каком-нибудь удаленном пункте, интересы Португалии в других районах оказывались под угрозой. Более того, излишняя самоуверенность, некогда вдохновлявшая его великие планы и являвшаяся главной опасностью для их практического воплощения, привела к тому, что Албукерки упустил некоторые меры предосторожности, которые непременно были бы соблюдены людьми, не обладавшими его гениальностью, зато имевшими практическую сметку.

Как и всегда, Албукерки считал, что место вице-короля Индии не во дворце, а на борту флагманского корабля. Передав управление в Гоа своим верным подчиненным и прежде, чем все дела в недавно захваченной крепости были урегулированы, он взошел на борт своего корабля, чтобы «послужить королю». А между тем хан со своей армией был не так уж далеко. А поскольку никакого секрета в перемещениях Албукерки не было, хан довольно скоро услышал о его отъезде и в соответствии с этим скорректировал свои планы.

Глава 6 Морские экспедиции Албукерки после захвата Гоа

В течение двенадцати лет после открытия великим Васко да Гама морского пути в Азию деятельность португальцев по ряду причин на Востоке ограничивалась западной частью Индийского океана, и ни одно европейское судно еще не заходило дальше Цейлона. Сделав Индостан первой базой своего азиатского предприятия, португальцы обнаружили достаточно ценных грузов на Малабарском берегу, чтобы обеспечить работу для всех имеющихся судов, и, поскольку им постоянно угрожали арабы с Ближнего и Среднего Востока, они были вынуждены постоянно держать флот в Аравийском море – единственный шит, способный отразить удар арабского меча.

Но значительно более обширный план океанской торговли, принятый королем Мануэлом, только ждал средств и возможностей его осуществления, и по мере роста португальского флота, стимулируемого процветающей торговлей, на Восток отправлялось все больше судов. Наконец, в 1508–1509 годах Мануэл смог отправить друг за другом две эскадры из шести судов каждая, с приказом проложить путь в Малакку. До португальцев уже давно доходили слухи о том, что это место – крупнейший торговый центр на дальней стороне Индийского океана, кроме того, судя по арабским картам, Малакка имела важное стратегическое положение на главном пути, соединявшем Индийский и Тихий океаны. Первая из эскадр должна была передать султану или правителю территорию, морской столицей которой была Малакка, послание Мануэла и просьбу разрешить заниматься торговлей на тех же условиях, что и другие иностранцы, посещающие это побережье. Другая эскадра должна была последовать за ней после ожидаемого получения разрешения. Обе были готовы предложить рыночные цены за груз. Однако обе были задержаны по пути из-за срочных дел в Индии, одна – Алмейдой, другая – Албукерки.

Первая эскадра под командованием Диогу Лопиша Сикейры достигла Кочина осенью 1508 года, как раз перед началом северо-восточных муссонов, что помешало ей продолжить плавание до весны. Но это произошло как раз в тот момент, когда Алмейда собирал все доступные силы для нападения на флот Красного моря у побережья Гуджарата, и, хотя Сикейра выполнял прямой приказ короля, вице-король воспользовался своей властью, как представителя короля на месте, чтобы привлечь его корабли для атаки. Они оказались весьма кстати и прекрасно проявили себя в сражении. Но когда флот Красного моря был уничтожен, Сикейра покинул индийские воды и с весенней переменой ветра в 1509 году отплыл в Малакку. По прибытии он был сначала принят местным султаном приветливо, но чуть позже ему пришлось пережить то же самое, что и Кабралу в Каликуте и по тем же причинам. Лишенные права заходить в порты Индостана, не подвергая себя величайшему риску, купцы с Красного моря продолжали вести высокодоходную торговлю с Малайским архипелагом и полуостровом Малакка. Они совершали океанский переход между Аденом и южной частью Суматры, обходя Индию южнее. Как и в Каликуте, мусульмане Малакки не обрадовались появлению конкурентов из Европы. Арабские торговцы сумели убедить невежественного султана, что белые пришельцы чрезвычайно опасны. Встревоженный султан приказал втайне организовать предательское нападение на большую группу португальцев, своих же гостей. Многие были убиты, некоторые попали в плен… Однако кое-кому удалось спастись и вернуться на суда. Сикейра сразу приказал поднимать якоря и покинул порт, взяв курс к родным берегам через Индию. Он поклялся рано или поздно отомстить. С тех пор отношения между португальцами и Малаккой только ухудшались, и в конце концов султан был вынужден бежать из собственных владений.

Вторая экспедиция под командованием Мендеса Васконселлоса вышла из Европы раньше, чем слухи о трагедии достигли Лиссабона. Как и первая, она прибыла в Кочин за припасами и лоцманами слишком поздно, чтобы следовать дальше до начала зимних муссонов. Как и в случае с Сикейрой, Васконселлос обнаружил, что его помощь нужна на месте, потому что Албукерки собирал корабли для второй атаки на Гоа. Эскадра приняла участие в сражении, и после взятия Гоа и весенней перемены ветра Васконселлос собрался продолжить плавание к Малакке. Однако к этому времени Албукерки было передано через дружественного индийского торговца письмо от одного из пленных португальских офицеров в Малакке. В нем содержалось предостережение: если планируется следующий заход в Малакку – или для спасения своих соотечественников, или как еще одна попытка начать торговлю, – флот должен быть очень мощным, иначе экспедиция закончится катастрофой. Прочитав это письмо, генерал-капитан пришел к выводу, что шести кораблей Васконселлоса недостаточно для демонстрации силы, и в изменившихся обстоятельствах не позволил ему продолжить выполнение своей миссии.

Албукерки еще не знал, что, когда новость о его повторном и окончательном взятии Гоа достигла Каира, египетский султан был настолько обескуражен, что отменил приказ о строительстве и оснащении в Суэце флота для новой атаки на португальцев. Вице-король Индии все еще оставался в убеждении, что должен как можно скорее направиться к Красному морю и уничтожить корень проблемы, хотя сезон попутных муссонов уже близился к концу. Албукерки уведомил Васконселлоса о том, что поскольку тот не может идти в Малакку, то должен присоединиться к экспедиции в Красное море. Однако дисциплина на всех флотах мира в XVI веке не отличалась строгостью, и Васконселлос поддался на уговоры капитанов своих кораблей проигнорировать этот приказ. Проявив вопиющее неповиновение, его корабли вышли из Гоа и в нижней гавани были настигнуты посланными вслед галерами, которые сбили мачты на корабле Васконселлоса. После этого Васконселлос приказал остальным вернуться, и эскадра снова бросила якоря. Всех капитанов арестовали, судили, лишили командных постов и подвергли разным срокам тюремного заключения в Гоа.

Этот неприятный инцидент произошел, когда Албукерки уже был готов выйти в море и направиться к арабским берегам. Назначив новых капитанов на место тех, кто себя опозорил, вице-король со своей усиленной эскадрой покинул Гоа. Но прежде чем следовать к месту назначения, он отделил небольшую группу судов для вывоза гарнизона Сокотры. Остров было решено покинуть, поскольку база на нем была признана неудовлетворительной. Кроме того, Албукерки оставил еще одну группу кораблей у Малабарского берега, чтобы усилить блокаду портов, конкурирующих с Гоа, а также для поддержки Гоа на случай атаки с суши изгнанного хана. Оставив для поддержки Гоа почти сразу после его захвата всего лишь несколько кораблей, Албукерки, безусловно, шел на риск. Тем более что вот-вот должно было измениться направление ветров, после которого Гоа останется изолированным от подкрепления с моря из-за непроходимости отмели. Но его решение оправдывалось предполагаемым существованием грозной Суэцкой армады. Иными словами, до сих пор его действия ни в коем случае не являлись необоснованными. Однако затем он совершил величайшую ошибку в своей карьере, которая настолько непостижима, что о ее причинах мы можем только догадываться. Создается впечатление, что постоянное длительное напряжение повлияло на его способность оценивать ситуацию. Самым прискорбным было то, что ошибка вице-короля оказалась бы катастрофической для будущего его страны на Индостане, не будь он исключительно талантливым и удачливым командиром. Как известно, успех сопутствует успеху, и, если его ошибка привела к триумфу Португалии в одном месте, даже если она едва не вовлекла страну в катастрофу в другом, историки его эпохи все равно не уставали прославлять Албукерки.

Через несколько дней после выхода из Гоа португальские корабли столкнулись с непогодой, которая обычно предшествует сезонному изменению ветров, и Албукерки был вынужден признать, что визит на Красное море придется отложить до будущей зимы. Ему следовало вернуться в Гоа на лето, прежде чем полная смена направления ветра закроет гавань. Или, если Албукерки все еще верил в угрозу со стороны Красного моря, он должен был нести вахту в Диу – в гавани, куда можно зайти в любое время и которая определенно будет первым пунктом захода вражеской эскадры, если таковая вообще появится. После долгого перехода, прежде чем атаковать португальцев, кораблям султана потребуются припасы, и в Западной Индии не было другого порта, где арабы могли рассчитывать на дружелюбный прием, несмотря на то что их бывший союзник – правитель Камбея – изменил свое прежнее враждебное отношение к португальцам. Албукерки был тем более обязан это сделать, поскольку те самые муссоны, которые мешали ему попасть в Красное море, являлись попутными для флота, направляющегося из Суэца в Индию, и если арабы действительно планировали атаку в текущем году, она должна была состояться в самое ближайшее время.