Властители Индийского океана. Становление морских связей между Европой и Азией: читать начало книги онлайн

Он сразу столкнулся с неожиданными трудностями, значительно более серьезными, чем нахождение места, указанного Диашем. Если бы было возможно следовать от островов Зеленого Мыса прямо туда, где, как считал да Гама, находится южная оконечность Африки, задача была бы простой в идее, хотя сложной в исполнении из-за ненадежности предпосылок. Но ничего подобного сделать было нельзя, потому что, выбрав океанский маршрут, он должен был неминуемо столкнуться со встречными ветрами на участке от экватора до южного предела тропиков, о чем он не мог знать. На протяжении всей этой зоны или пояса шириной примерно 1200 миль имеет место одно из непрекращающихся перемещений земной атмосферы, называемое пассатами. Это явление отсутствует только в непосредственной близости от африканского побережья, поэтому Диаш его не обнаружил. Поэтому, как и в случае с Колумбом, не зная о существовании пассатов, да Гама вошел в зону перемещения воздушных масс, сопровождаемого поверхностными течениями. Но если пассаты, в которые попал Колумб, были для него попутными, те, с которыми повстречался да Гама, оказались встречными для любого судна, двигавшегося из Северной Атлантики к мысу Доброй Надежды. Поэтому, миновав зону экваториального затишья, отважный мореплаватель был вынужден в течение многих недель держать курс значительно западнее прямой линии на мыс Доброй Надежды, прежде чем ему снова удалось поймать попутный ветер. Не зная этого, он продвигался почти в пределах видимости тогда еще не открытого континента Южной Америки, который спустя несколько лет совершенно случайно обнаружило другое направлявшееся в Индию португальское судно. (Первым достиг берега Бразилии (мыс Сан-Роки) 26 января 1500 г. Пинсон (участвовавший ранее в первой экспедиции Колумба). Португалец Кабрал открыл Бразилию 22 апреля 1500 г. А материковый берег Южной Америки первым увидел Колумб в своем третьем путешествии 1 августа 1498 г. – Ред.)

Да Гама проложил путь из Европы к мысу Доброй Надежды, которым в течение последующих четырех веков прошло много тысяч судов. Но их моряки знали, входя в Южную Атлантику, что их ждет впереди, и не сомневались, что, когда они минуют тропик Козерога (Южный тропик), ветер изменит направление и, вероятнее всего, будет попутным. Но у великого португальца не было таких знаний, и ему пришлось пережить немало тревожных дней. Неделя следовала за неделей, месяц за месяцем, его корабли продолжали плыть в неверном направлении, а ветер все не менялся. Португальские корабли все больше отклонялись на запад в неизведанные просторы океана, где карта представляла собой сплошное белое пятно, корабли, в сравнении с окружающей стихией, казались песчинками, а люди были отделены от своих собратьев тысячами миль водного пространства. Ближайшая земля, о существовании которой португальцам было известно, находилась очень далеко, а вид звездного неба постепенно менялся. Все созвездия, кроме нескольких известных европейцам, уступили место другим, не виданным никем из белых людей, за исключением спутников Диаша. Но если Диаш считал важнейшей задачей не упустить из виду землю, вдоль которой он плыл, да Гама в течение трех месяцев находился в открытом море и не видел ничего, кроме моря и неба, причем на последнем больше не было знакомых ориентиров. Здесь он оказался в значительно худшем положении, чем Колумб, плавания которого проходили к северу от экватора и над его головой оставались знакомые созвездия. Учитывая тип судов Васко да Гама, неблагоприятные ветры и его полное невежество в астрономии, равно как и в географии, переход от островов Кабо-Верде до южной оконечности Африканского континента можно считать выдающимся примером чистой навигации. По мнению историков, Васко да Гама заслужил славу, проторив путь к Индийскому океану для европейцев. (Повторимся, что в период около 100 г. до н. э. – первые века нашей эры в северной части Индийского океана активно плавали греки. – Ред.) Но в глазах мореплавателей главная заслуга да Гама в том, что он первым вывел человечество в открытую Южную Атлантику. Колумб, с тревогой вглядывающийся в горизонт с капитанского мостика «Санта-Марии», – картина, навсегда оставшаяся в анналах человеческой истории. Однако симпатии и восхищение моряков безраздельно принадлежат Васко да Гама, отважно сражающемуся с юго-восточными пассатами под созвездием Южный Крест.

Неустрашимый и не утративший воли к победе, несмотря на все трудности, португалец упорно следовал курсом, настолько близким к нужному ему направлению, насколько позволял ветер, и, наконец, вышел из зоны юго-восточных пассатов в зону западных ветров, обычных для этих широт и для него попутных. Правда, теперь никто не знал, как далеко находится мыс Доброй Надежды, поскольку все представления о долготе были давно потеряны. Однако Диаш определил широту южной оконечности Африки с определенной степенью точности, и да Гама также сумел определить свою широту по солнцу с помощью астролябии. После этого он уверился, что все еще находится севернее искомого мыса. Он вычислил, что, идя на восток, рано или поздно увидит африканский берег. Расчет оказался правильным, но судно удалялось от берега на 1800 миль, и лишь через почти четыре месяца плавания в открытом море «Сан-Габриэл» и его спутники 1 ноября увидели берег, а через три дня бросили якоря в африканской бухте (бухта Сент-Хелина) в двухстах с лишним километрах к северу от мыса Доброй Надежды, совершив самое длительное непрерывное плавание из доселе известных. Учитывая, что Васко да Гама располагал лишь самыми простыми инструментами для определения склонения солнца, результат после столь длительного плавания в открытом море оказался воистину удивительным.

Прибытие к мысу Доброй Надежды было наиболее героической, хотя и менее зрелищной частью великого плавания португальцев. Дальше находилось неизвестное море, но сначала да Гама шел вдоль берега, а когда земля снова скрылась из вида, ему уже помогали опытные лоцманы, знающие Индийский океан. Васко да Гама внес огромный вклад в географическую науку, еще не дойдя до точки, где Диаш повернул обратно, и еще не нанеся на карту новых земель. Раньше ничего не было известно о Южном полушарии планеты, за исключением того, что протяженность Африканского континента на юг от экватора более тридцати градусов. (Широта мыса Игольный, крайней южной оконечности Африки, 34°50′ южной широты. – Ред.) Теперь путешествие через Южную Атлантику доказало, что к западу от Африки находится не меньше 2000 миль водных пространств. Затем да Гама обогнул мыс Доброй Надежды даже в более опасную погоду, чем та, что довелось испытать Диашу. Следующей трудностью стало встречное течение мыса Игольный, доставившее да Гама больше неприятностей, чем Диашу, возможно, потому, что он вел четыре судна, а не одно (два. – Ред.). Поскольку скорость эскадры регулируется скоростью самого медленного плавсредства, любая группа судов в эпоху парусного флота всегда двигалась медленнее. На одном из этапов течение мыса Игольный почти остановило продвижение эскадры, но потом западные ветра все же погнали корабли вперед до точки, где оно начало слабеть.

В декабре, через пять месяцев после отплытия из Лиссабона, эскадра вошла в Мосселбай, откуда Диаш повернул назад (Диаш повернул назад восточнее – к востоку от бухты Алгоа, либо у 27° восточной долготы (р. Грейт-Фии), либо близ современного Ист-Лондона, 25°30′ восточной долготы. – Ред.). Это место от самого южного из восточноафриканских арабских поселений отделяло 1700 миль (около 3150 км) водных пространств, по которым европейцам еще не приходилось плавать. Иными словами, расстояние было ненамного меньшим (на 600 км), чем протяженность с запада на восток Средиземного моря. Его и осталось пройти. Перед да Гама встала новая задача, которую он выполнил – прошел путем, по которому еще никто не ходил, но за ним последовали миллионы, и он обеспечил себе почетное место в истории. В течение января он плыл вдоль странного берега, незнакомого мореплавателям всех народов, но имеющего несколько прекрасных гаваней. В три из них он на короткое время зашел. (С 25 января по 24 февраля да Гама простоял в устье Кваквы (северный рукав дельты р. Замбези), сейчас здесь портовый город Келимане, ремонтируя суда. Португальцы болели цингой, многие умерли. – Ред.) В начале марта 1498 года арабская колония в порту Мозамбик была взволнована появлением четырех судов, несущих парусное вооружение, неизвестное на Востоке. Они приближались со стороны неисследованного южного океана. Мусульмане устремились к берегу и спустили на воду лодки, чтобы осмотреть пришельцев с прямым парусным вооружением, прочными реями и массивными шпангоутами. Когда же эскадра вошла в порт и были сброшены тяжелые якоря, люди впервые получили возможность увидеть в одной гавани стоящие борт о борт суда, построенные из дуба и пальмового дерева. По прибытии в Мозамбик Васко да Гама снова вернулся в исследованные районы мира. Это произошло спустя семь месяцев после выхода с островов Зеленого Мыса (в начале марта 1498 г. прошло около семи месяцев со дня выхода (8 июля 1497 г.) флотилии да Гама из Лиссабона. – Ред.). Начиная от Мозамбика путешествие в Индию больше не было рискованным и трудным, во всяком случае, в плане неизвестных навигационных опасностей. Теперь работа моряка отступила на задний план. Зато от да Гама потребовалось высокое мастерство дипломата, переговорщика. Ему пришлось иметь дело с людьми, которых он не знал и не понимал. И если больше не было неожиданных опасностей со стороны стихий, великий португалец вскоре обнаружил, что со стороны людей здесь опасностей не намного меньше.

В порту Мозамбик местные мореходы сначала не проявили открытой враждебности. Люди ждали развития событий. Прибытие белых людей если и не было ожидаемым, все же его возможность не исключалась, особенно с тех пор, как несколько лет назад появилась информация, что европейское судно открыло южную оконечность Африки. Поэтому, хотя появление европейских судов в Мозамбике стало настоящей сенсацией, нельзя сказать, что жителям Востока такая возможность никогда не приходила в голову. Просто они надеялись, что незнание португальцами навигации и географии Индийского океана заставит их удовлетвориться каким-нибудь восточно-африканским портом, сделав его своим конечным пунктом и стыковочным узлом с арабской системой морской транспортировки грузов по всему Востоку. И да Гама на этой стадии никто не противодействовал, когда он попросил разрешения набрать пресной воды и купить нужные припасы. А когда он заявил о намерении пройти дальше вдоль берега, ему выделили опытного лоцмана, с помощью которого он без приключений добрался до Малинди – самой северной безопасной якорной стоянки в тропической Восточной Африке, откуда обычно отправляются суда на Индостан. (На самом деле произошло следующее: в Мозамбике отношения быстро стали враждебными. Воду да Гама набирал после обстрела из пушек. Не доверяя местным лоцманам, де Гама захватил арабское судно и пытал его хозяина, узнав нужные сведения. В Момбасе оба выделенных да Гама лоцмана удрали, прыгнув в подошедшее арабское дау. В конце концов, пытками пленных добывая нужные сведения, да Гама добрался до Малинди, шейх которого враждовал с Момбасой. – Ред.) Здесь дальнейшая программа да Гама начала вызывать опасения мусульман, и пришлось нанять местного лоцмана для заключительного этапа путешествия – перехода через Индийский океан. (Шейх Малинди дал да Гама надежного лоцмана – старого Ахмеда ибн Маджида. – Ред.) Португальцам повезло. Их прибытие в Малинди в апреле совпало с началом сезона юго-западных муссонов, и на заключительном этапе плавания да Гама получил возможность воспользоваться всеми преимуществами попутного ветра. Благодаря этому переход оказался быстрым, и 20 мая 1498 года португальцы вошли в гавань Каликут[5], что в Западной Индии. От устья реки Тахо (Тежу) (то есть Лиссабона. – Ред.) их теперь отделяло десять месяцев и двенадцать дней.

Каликут из-за невозможности принимать современные суда не стал значительным портом, но в XV веке он был центром обширной сети судоходства в Индийском океане. Здесь арабские, иранские, малайские и китайские купцы встречались и обменивались товарами, принося большой доход местному брамину-правителю, или «саморину», который облагал сборами всех без исключения, кто пользовался портом, хотя сам не являлся судовладельцем. В качестве дополнительного источника дохода он позволял мусульманским купцам устраивать на берегу склады, за что тоже взимал немалую плату. Для этого правителя прибытие европейских судов стало удивительным, но отнюдь не тревожным событием. По его мнению, теперь торговцы еще одной расы будут пользоваться портом и вносить за это плату. Ни он, ни прибывшие на кораблях португальцы даже не подозревали, что, по сути, это был первый шаг к белому владычеству на Индостане. Однако для купцов Мекки, чьи суда снабжали европейские рынки очень ценными индийскими продуктами через Египет и Сирию, появление конкурентов в самом сердце восточной торговли было весьма неприятным обстоятельством. «Что, шайтан вас побери, вы здесь делаете?» – крикнул кто-то на арабском языке из толпы, собравшейся вокруг да Гама и его офицеров.

Неприятности не заставили себя ждать. Арабы опасались применять силу на воде, поскольку, в сравнении с белыми людьми, были плохими бойцами в этой стихии, а вооружение их дау не шло ни в какое сравнение с вооружением эскадры да Гама, хотя на португальских кораблях не было тяжелого, по европейским меркам, оружия. Но богатство арабов всегда имело влияние на правителя Каликута, который знал о заморских странах только по их рассказам и поэтому со всем вниманием выслушал и поверил, что европейские незваные гости опасны и их следует изгнать. Последующие действия стали роковой ошибкой мусульман, поскольку дали европейцам достаточное оправдание для применения силы на более поздних этапах. Сначала индусский правитель выказывал осторожное дружелюбие по отношению к европейцам, которые явно желали установить мирные отношения с местным населением. Но, поддавшись на уговоры купцов Мекки, он изменил свою политику и, когда да Гама и его офицеры находились на берегу, предательски задержал их. Целью этого перехода к насилию, однако, было скорее запугивание, чем серьезное намерение перейти к крайним мерам, потому что довольно скоро португальцы были отпущены и вернулись на свои корабли. Да и вообще все поведение индусского правителя свидетельствовало о его желании мирно принять португальцев, если это возможно, не восстанавливая против себя арабов. Но только да Гама всерьез оскорбился и, как только оказался на борту, немедленно отдал приказ поднять якоря, решив поискать счастья в другом месте. (Португальцы пробыли в Каликуте после описанного инцидента еще более трех месяцев. – Ред.) Он так никогда не забыл и не простил оскорбления.

На этом же побережье, неподалеку, располагалось еще три второстепенных порта Каннанур, Квилон (Коллам) и Кочин, первый – северо-западнее Каликута, второй и третий – южнее. В каждом из них правил местный раджа, причем эти мелкие правители и правитель Каликута находились в состоянии постоянной вражды. Новости о первом прибытии европейских кораблей быстро распространились по побережью, как и новость об оказанном португальцам недружелюбном приеме. Это дало возможность местным правителям получить дружбу (а заодно и таможенные сборы пришельцев) за счет своего всегдашнего соперника. По отношению к португальцам они продемонстрировали максимум гостеприимства, и, когда да Гама, пребывая в крайнем возмущении, вышел из Каликута и подошел к Каннануру, его приняли с большой пышностью и позволили приобрести ценные товары. Находясь в Каннануре, он узнал о хроническом антагонизме между правителями прибрежных городов и понял, что этот фактор можно будет в дальнейшем использовать в интересах португальцев.

Проведя три с половиной месяца в индийских водах (четыре месяца – до 20 сентября стояли на якоре у острова Анджадип (Анджидив), эскадра да Гама, дождавшись изменения направления муссонов (еще три месяца стояла или лавировала), легла на обратный курс. Обратный путь оказался намного легче. Попутный северо-восточный муссон и благоприятные пассаты сопровождали португальцев до мыса Доброй Надежды и дальше, почти до знакомых широт в Северной Атлантике. Во время пребывания в Каннануре было получено полное описание гидрографии и особенностей проводки судов в Индийском океане, составившее бесценную базу знаний для последующих предприятий. Кроме того, да Гама многое узнал о политических условиях на Востоке, что послужило основой для последующей португальской политики в регионе. Из хода событий в Каликуте стало ясно, что, хотя индийский элемент может с достаточным дружелюбием встретить будущие экспедиции, арабы будут изо всех сил сопротивляться европейским конкурентам, и поэтому контакты между Востоком и Западом всегда будут напряженными.

Когда на «Сан-Габриэле» и остальных португальских судах убрали паруса на входе в бухту Каликута, это стало знаменательным историческим событием. Эти корабли стали авангардом продвижения белых людей на восток по пути, на котором никто не мог их удержать. Что бы ни происходило на земле, ни одна восточная раса не могла помешать западным нациям делать все, что они желают, на воде, во всяком случае до тех пор, пока японцы не схлестнулись с русскими в начале XX столетия. Но даже тогда борьба велась между антагонистами, имеющими азиатские корни, поскольку русские, хотя и населяют Европу, являются татарами по происхождению и национальному характеру. (Современные генетические исследования говорят о большей европеидности (индоевропейские гены) русских, нежели англичан (по Y-хромосоме). Да и родина индоевропейцев – степи и лесостепи от Днепра до Алтая. Отсюда в 3-м тысячелетии до н. э. индоевропейцы начали завоевание Центральной и Западной Европы. Британия была индоевропейцами (кельтами) захвачена лишь около 750 г. до н. э. И кровь предыдущего населения, хамитов и прочих, вплоть до негроидных элементов, в британцах присутствует. Южная Европа была завоевана индоевропейцами от 2200 г. до н. э. (юг Балканского полуострова) до около 1000 г. до н. э. (Италия) и еще позже Испания.

В Северной Индии индоевропейцы-арии (выходцы из степей Восточной Европы) появились около 1600 г. до н. э. и уже к началу 1-го тысячелетия до н. э. продвинулись далеко на юг, особенно по побережьям Аравийского моря и Бенгальского залива. – Ред.) Говоря о военных операциях, связанных с проникновением в глубь территории, историки часто употребляют термин «волна вторжения», даже применительно к наземным операциям. Эта метафора еще более характерна для действий флота, военных и мирных. И вполне уместна здесь. Распространяясь по Восточному полушарию, проливная волна судоходства Запада прошла вдоль всего Африканского континента, обогнула его южную оконечность, словно Портланд-Билл[6], и разошлась по всему Индийскому океану и вдоль побережья Азии в сторону восходящего солнца. В конечном итоге она встретилась и в некоторых местах яростно столкнулась другой приливной волной, пришедшей с противоположного направления. Она вошла в каждую судоходную гавань и на рейд, в каждый залив, пролив и канал, в каждую протоку и эстуарий от Египта до Китая. И хотя ее движение иногда было медленным, а в некоторых пунктах она даже останавливалась, продвижение вперед все равно рано или поздно возобновлялось. Эскадра да Гама стала первой небольшой волной в этом массированном вторжении.

В какой-то степени процесс имел характер возмездия, даже если на ранних стадиях явно выраженных агрессивных намерений не было. В предшествующие века в Европу нередко вторгались и разоряли ее азиаты. Они всегда приходили по суше, и только Александр Македонский ответил на агрессию, проникнув далеко в Азию, поскольку завоевание московитами Сибири началось только в XV веке, да и то имело характер возвращения людей восточного происхождения на земли своих не слишком отдаленных предков. В Каликуте европейцы появились из страны, расположенной на крайнем западе континента, – до нее по суше с Востока было дальше всего – и создали опорный пункт, в котором с тех пор и остались. Деяния великого да Гама на море открыли эру, в которой было установлено господство европейцев во всем Индийском океане и на большей части его побережья. Кстати, именно они сделали, в конечном счете, возможной Британскую Индию – Британия стала еще более могущественной морской державой, чем Португалия.

Одновременно с прибытием европейцев на Восток представители другой ветви белой расы демонстрировали материальное превосходство белого человека на противоположной стороне земного шара в регионах, открытых Колумбом. Эта демонстрация имела ту же основу, то есть мастерство в судостроении и судовождении в открытом море, и ни одна цветная раса не могла с этим конкурировать. Превосходство белых людей было настолько ярко выраженным, что на крайнем Западе ни у кого и мыслей не возникло о противостоянии в море. Даже на Востоке, где судоходство было довольно хорошо развито, превосходство позволило европейцам, по крайней мере, выбирать удобное для них место и время для контактов с азиатами. Иными словами, у европейцев были все преимущества инициативы в процессе мировых политических перемен XVI, XVII и XVIII веков, в результате которых огромные пространства во всех частях света перешли под контроль белых людей из Европы.

В двух одновременных величайших шагах к землям восходящего и заходящего солнца, которые возглавили португальцы и испанцы в последние годы XV столетия, существовал отчетливый контраст, причем не только в политике государств-пионеров, но и в природе проблем, с которыми им пришлось столкнуться в разных полушариях. И испанцы, и португальцы утверждали, что одним из их главных мотивов является распространение христианской веры. Возможно, они искренне в это верили, но в своей повседневной материальной деятельности преследовали совершенно другие идеалы. У испанцев возможность беспрепятственного подхода к берегу и входа в гавани американских аборигенов стала первым этапом для территориальных завоеваний в масштабах, не имевших себе равных со времен Римской империи. У португальцев та же свобода использовалась для установления океанского торгового суверенитета, в отличие от континентального суверенитета владений. Испанцев никогда не вдохновлял коммерческий инстинкт в его высшем и более благородном смысле. Это было свойственно только португальцам. У испанских властей любые переговоры с более слабым народом обычно превращались в простую конфискацию с применением силы. Если же это было невозможно, они иногда пытались применить бартер в оптовой торговле. Но португальцы, хотя и не отказывались от захвата того, что было в их власти, в то же время всегда были готовы налаживать регулярные экономические контакты, даже если процесс оказывался трудоемким. Поэтому они достигли больших успехов в районах, где испанцы не смогли бы продвинуться вперед. Все дело в том, что методы, которыми испанцы действовали в Мексике и Перу, – а это были единственные понятные им методы, – никогда не оказались бы эффективными против воинственных народностей Индии. Пусть эти народы были бессильными на воде, они оказывались слишком грозным противником на земле, чтобы сдаться под ударами нескольких десятков пик и арбалетов, как армии Монтесумы и Атауальпы. (Англичанин снова утрирует. Сражения испанцев с ацтеками, инками и другими были кровавыми и тяжелыми. Но помимо высокого воинского мастерства ситуацию переломил уже упоминавшийся национальный характер, выкованный столетиями Реконкисты (718—1492 гг.). – Ред.)

И ситуации, с которыми сталкивались моряки, плывшие на Запад и на Восток, различались так же сильно, как имперские амбиции и политики их стран. Аборигены Америки вообще не выходили в открытое море и плавали только на бальсовых[7] плотах и каноэ. Об искусстве навигации они вообще ничего не знали. Поэтому не было никакой необходимости применять против местного населения грозный испанский флот. Моряки в основном занимались исследованиями, и, хотя флот нес большие потери из-за неизвестных навигационных опасностей и незнания местных погодных условий, его корабли не подвергались риску нападения даже столь незначительных противников, как мексиканские или перуанские пираты. (Испанская экспедиция Пинеды в 1519 г. была атакована ацтеками в устье р. Пануко. Ацтеки захватили два (или три) корабля с командами, павшими в битве. Тела испанцев (включая Пинеду) ацтеки съели, а кожи, снятые с них, выставили в своих домах как трофеи. Лишь один корабль и шесть испанцев вырвались и доплыли до Веракруса. – Ред.) Для португальского флота ситуация была противоположной. После завершения долгого путешествия от родных берегов, прибыв в широты восточнее Мозамбика, они оказывались в водах, хорошо знакомых восточным мореплавателям, где за определенную плату всегда можно было получить надежных лоцманов или подробные лоции. Но это знакомство стало результатом давних и обширных интересов местных мореходов, охватывающих весь Индийский океан, причем они настолько сильно были настроены против появления в своих водах конкурентов, что сдавались только перед значительно превосходящими их силами. По европейским меркам, арабские суда не были грозным противником, тем не менее они могли доставить португальским судам некоторые проблемы, что, собственно, и делали, прежде чем окончательно убедились в боевом превосходстве европейцев. Пиратов было великое множество, и они не только доставляли беспокойство пришельцам из далекой Европы, но и вынуждали местные торговые суда вооружаться для самозащиты. В результате и в общении с последними возникали трудности. Короче говоря, на каждом восточном судне, торговом или пиратском, имелось оружие, и все моряки Востока относились к белым людям как к врагам.

Большая численность местного флота не позволяла его полностью игнорировать, но все же большой опасности для европейцев он не представлял, и любые столкновения белых людей с арабами на воде могли иметь только один конец. Португальцы стали первыми властителями Индийского океана, и, хотя их господство, установившееся на довольно долгое время, давно в прошлом, они навсегда обеспечили себе место в истории, став первыми белыми людьми – властителями Индийского океана.

Глава 3 Первый план европейского владычества в Индийском океане

Когда Васко да Гама вернулся из своего знаменательного первопроходческого путешествия в Индию, успех экспедиции был настолько полным и явным, что, несмотря на серьезные проблемы великого исследователя с мусульманскими морскими торговцами в Каликуте, король Португалии незамедлительно приступил к разработке планов закрепления своего влияния в столь многообещающем регионе. Они основывались на проницательной политике и были нацелены на получение наилучших результатов при минимальном напряжении относительно небольших военных ресурсов, которые имелись в его распоряжении. С самого начала португальский король намеревался обеспечить для себя абсолютную свободу в Индийском океане. Претворить в жизнь это решение было возможно благодаря бессилию азиатов на воде. Но государства Востока были слишком сильны на суше, чтобы португальцы могли надеяться на территориальные завоевания, поэтому их планы действий на берегу были весьма скромными и ограничивались обеспечением приобретения ценных товаров. Иными словами, португальцы ограничивались созданием небольших «плацдармов» в определенных местах на берегу, в которых находились складские емкости для грузов и базы для флота. После установления военно-морского господства они приступили к построению коммерческой организации в более широком географическом масштабе, чем все существовавшие ранее, даже арабские. Португальцы намеревались соединить Восток и Запад, причем все территориальные завоевания рассматривались как второстепенный сопутствующий аспект. Иными словами, португальцы намеревались осуществить форму национальной экспансии мерами, напоминающими те, при которых многие части Британской империи в более поздние периоды окрепли без каких-либо заранее составленных планов.

Преследуя такие обширные цели в столь небольшой области, португальцы вскоре после возвращения Васко да Гама отправили более сильную и лучше вооруженную эскадру под командованием Педру Кабрала, чей официальный титул «адмирала Индий» давал некоторое представление о природе и масштабах его задач. (У Кабрала первоначально было 13 судов, вышедших 9 марта 1500 г. из Лиссабона. 22 апреля они подошли к Бразилии. К мысу Доброй Надежды отправились 11 судов, четыре из них погибли во время бури вместе с людьми, в том числе судно, которым командовал Бартоломеу Диаш. Еще одно судно потерялось, позже нашлось, поэтому в Индию Кабрал привел 6 кораблей. – Ред.) И хотя за этой флотилией последовали другие, более крупные, эскадра Кабрала все же выполнила важную историческую задачу, став инструментом обеспечения права любой нации вести мирную торговлю в Индийском океане. А арабские торговцы усвоили, что европейцы слишком сильны на воде, чтобы их можно было изгнать из этой стихии. В начале своей миссии на Востоке португальцы не имели намерения вступать в вооруженные конфликты с торговыми противниками, если, конечно, таковых конфликтов можно будет избежать. Но непримиримая враждебность последователей пророка Мухаммеда на море вскоре вынудила их прибегнуть к силе для самообороны, а реальная оценка основных элементов военно-морской стратегии в Индийском океане в должное время придала их оборонительным мерам наступательную форму.

Ввиду грубого обращения, которому подверглись да Гама и его спутники в Каликуте, вынудившего их оставить этот город, португальский король и его советники первоначально сомневались, не зная, какой из индийских портов выбрать в качестве пункта назначения экспедиции Кабрала. Одни считали, что, поскольку арабы в Каликуте проявляют открытую враждебность, а индийский правитель (саморин) не может или не хочет с ней справиться, в этот порт заходить не следует. Но большинство советников придерживались другого мнения, и было решено поддерживать прежнее отношение любезности и терпимости так долго, как будет возможно, тем самым второй раз продемонстрировав дружелюбные намерения белых людей. Кроме того, было сочтено целесообразным с самого начала дать понять, что европейцев не испугает даже самое ожесточенное противодействие и они, если возникнет необходимость, сумеют за себя постоять. Поэтому Кабрал получил приказ идти в Каликут, куда он, совершив долгое и нелегкое путешествие, прибыл в середине сентября 1500 года, в конце сезона юго-западных муссонов, то есть примерно через два года после ухода эскадры Васко да Гама.

Теперь саморин оказался перед дилеммой. Поскольку да Гама в ярости ушел из Каликута в конкурирующий порт, индийский правитель имел достаточно времени, чтобы понять свои ошибки, которые теперь желал исправить. Поэтому Кабралу теперь были даны земля и сооружения для выгрузки товаров, иными словами, была создана фактория, где поселилось шестьдесят португальцев. Но саморин пока еще не был готов нанести оскорбление купцам Мекки, взяв европейцев под свою защиту. Это дало возможность мусульманам прибегнуть к силе. Боясь нападать на своих конкурентов на море, арабы не имели подобных опасений на суше, где их численное преимущество составляло сто к одному. И они начали всеми имеющимися средствами препятствовать португальским закупкам необходимых грузов. Обнаружив, что Кабрал продолжает делать свое дело, они, после трех месяцев проведения такой тактики, осмелели и в конце концов, утратив всякую сдержанность, напали на работавших на складах португальцев и убили около пятидесяти человек. Уцелели лишь те, кто сумел укрыться на кораблях. А саморин и пальцем не пошевелил, чтобы пресечь такое беззаконие в своем городе.

Теперь настала очередь Кабрала действовать. В отличие от эскадры да Гама, на кораблях Кабрала было гораздо больше пушек, и впервые в истории население азиатского города выбежало на улицы, в полном смятении от страшного грохота орудийного огня с европейских кораблей. Тот факт, что португальцев на это спровоцировали, отрицать невозможно, но, потеряв голову от криков своих умирающих соотечественников и накалившейся атмосферы мятежа и убийства, Кабрал впал в бешенство и устроил настоящую оргию мести – нечто подобное в наше время ассоциируется с бесчинствами пруссаков. Он начал, и это было совершенно правильно, с потопления всех арабских судов в гавани. На такое действо он имел право, учитывая отсутствие на берегу властей, к которым он мог бы обратиться за правосудием. Ведь зачинщиками беспорядков являлись мусульмане. Ни один командир, имеющий чувство ответственности за будущую безопасность своих соотечественников, не мог бы довольствоваться меньшим. Однако, сурово покарав настоящих преступников, он поддался искушению и, принимая во внимание беззащитное положение города, учинил бессмысленное варварство. Его корабли вошли в эстуарий реки Бейпур, который, по сути, является истинной гаванью Каликута, и тут арабы почувствовали его твердую руку. Город располагался на ровном и открытом берегу в нескольких километрах к северу от эстуария, с достаточно большими глубинами с морской стороны, чтобы туда при благоприятных погодных условиях могли заходить небольшие суда. Расположенный таким образом город отдается на милость корабельных орудий так же полно, как стоящий у стены заключенный – на милость расстрельной команды. Португальский адмирал воспользовался своей силой. Его корабли шли вдоль берега до тех пор, пока не оказались прямо напротив индусского города, и потом подвергли его двухдневному убийственному обстрелу с близкого расстояния. Люди в панике бежали, а за их спинами рушились дома. Затем, словно для того, чтобы стряхнуть пыль этого места со своих ног, адмирал приказал кораблям уходить из гавани, оставив за собой сгоревшие остовы арабских кораблей, город, прилегающая к воде часть которого лежала в руинах, и охваченных ужасом людей, большая часть которых ничего плохого португальцам не сделала.

Соображения гуманности не принимались во внимание во время войн между разными цветными народами в XVI веке, и апологеты защищают действия Кабрала, заявляя, что такая демонстрация силы была необходима для будущей безопасности европейцев на Востоке и он всего лишь следовал традициям своего времени. Однако вполне оправданное уничтожение арабских судов было достаточно впечатляющим предупреждением, и, даже не говоря о моральном аспекте, излишняя жестокость его дальнейших действий была ошибкой. Конечно, саморин заслужил наказание своим бездействием, но взыскание некоего штрафа под угрозой обстрела было бы достаточным. Бессмысленным насилием португальский командир превратил потенциального друга в лютого врага и на долгие годы лишился возможности использовать одну из лучших гаваней Малабарского берега.

Хотя в научной литературе редко упоминается обстрел Каликута, он является знаменательной вехой в истории, как первый обмен ударами между европейцами и азиатами к востоку от Палестины в христианскую эру. Люди с белой и коричневой кожей часто конфликтовали на берегу Средиземного моря, но этого не происходило на дальневосточном театре со времен Александра Великого, то есть с конфликтов, имевших место за три с лишним века до рождения Христа. Таким образом, Кабрал возглавил длинный список европейских командиров – в него вошли такие люди, как Албукерки, Дюплекс, Клайв и Хейвлок, которые прибыли в Индию морем и проявили большее мастерство в обращении с оружием западных людей в столкновении с имевшими многократное численное преимущество обитателями Востока. По сути, в Каликуте имело место не столкновение людей с разным цветом кожи, поскольку симпатии индийского элемента принадлежали примерно в равной степени и арабам и португальцам. Тем более можно лишь сожалеть, что по такому заслуживающему внимания случаю, когда европейцы должны были впервые показать свой скрытый военный потенциал и имели основания использовать его для самообороны, их перегибы сомкнули ряды азиатов в Каликуте и превратили непредвиденную случайность в конфликт разных рас. Мечи жителей Востока первыми покинули свои ножны, и нападавшие встретили судьбу, предсказанную еще основателем христианства для того, кто поднимет свой меч. Но белым людям никогда не искупить свою вину за отсутствие самоконтроля, приведшее к дикому мщению без разбора.

К счастью для последующего общения между Востоком и Западом, конфликт людей с разным цветом кожи произошел только в одном месте. Если бы события в Каликуте всколыхнули всю Индию или даже сколь-нибудь существенную ее часть, последствия стали бы катастрофическими. Но в Индии города и штаты тоже враждовали между собой, и правитель Каликута считался деспотом, перед которым пасовали менее значительные правители Малабарского берега. Когда новость о том, что белый человек может рушить городские стены и топить корабли с легкостью, не знающей границ, распространилась по побережью Индостана, мелкие вожди увидели в нем возможного союзника и защитника против угнетателей из числа представителей своей собственной религии и расы. Так что сообщение об обстреле Каликута в конечном счете даже обрадовало власти других городов. Зная из отчетов да Гама о вражде между местными правителями,

Кабрал отплыл из Каликута в Кочин и был принят с распростертыми объятиями как победитель каликутского саморина. Поэтому действия Кабрала не вызвали всеобщего возмущения и открытого столкновения между Востоком и Западом, что вполне могло бы иметь место, если бы среди жителей Востока было больше единства. В Кочине португальцам разрешили создать склад и погрузить суда. То же самое произошло и в Каннануре, куда они отплыли после этого. И в начале следующего года эскадра Кабрала отплыла в обратный путь с забитыми под завязку трюмами и спустя десять месяцев благополучно вернулась к родным берегам (потеряв еще одно судно, севшее на мель (его пришлось сжечь). Люди и основная часть груза были спасены. – Ред.).

Когда король Мануэл I получил отчет о каликутском происшествии, он в гневе посчитал, что город понес недостаточное наказание, и поручил командование следующей экспедицией Васко да Гама, чтобы тот мог отомстить за обиду, нанесенную ему саморином Каликута во время первого визита. Эта эскадра была еще сильнее, чем та, которую возглавил Кабрал (из Португалии в феврале 1502 г. вышло 15 судов. Одно судно потерпело крушение в Мозамбикском проливе (команда спаслась). Кроме того, позже к да Гама подошли еще три судна, и еще два дошли до Малабарского берега самостоятельно. – Ред.). По прибытии в Каликут великий мореплаватель не обнаружил в гавани судов, которые можно было бы атаковать, и навечно запятнал свое имя, без какой-либо необходимости обрушив всю мощь оружия португальцев на беззащитный город и вторично разрушив его, на сей раз с многочисленными жертвами. Утолив жажду мести, совершенно не свойственную его религиозному и сдержанному характеру, да Гама отбыл в Кочин и с безжалостной жестокостью, свойственной межнациональным конфликтам того времени, уничтожив по пути несколько встречных арабских судов, прибыл в порт и приступил к выполнению своих коммерческих целей. Но его торговая деятельность была прервана полученной от местного правителя информацией, потребовавшей немедленной подготовки к более достойным действиям, чем расстрел беззащитных толп. Речь шла о том, что перед вторым появлением да Гама в Каликуте все местные суда, ожидая повторной атаки португальцев, ушли. Согласно достигнутой саморином договоренности, они соединились с крупным флотом Красного моря, состоявшим из тяжелых дау океанского плавания. Теперь португальцам противостояло 170 кораблей, если, конечно, верить оценке секретаря да Гама Коррейры. Португальский адмирал, прибыв в Каликут, конечно, заметил, что рейды пусты, но приписал это обстоятельство страху местных моряков и не придавал ему значения до тех пор, пока лазутчики дружественного португальцам правителя Кочина не предупредили его, что вся упомянутая выше армада готовится к нападению. Вероятно, жители Востока уверовали в возможность победы над европейцами на море благодаря своему численному преимуществу – десять к одному.

Только дважды в истории азиаты пытались силой оспорить европейское господство в Индийском океане. Это был первый раз. В общем виде планы саморина были вполне надежными. Кабрал неоднократно говорил о своих соотечественниках как о «хозяевах моря». Это выражение потрясло склонного к предрассудкам индуса, который хорошо запомнил пророчество некого таинственного брамина, наделенного особой святостью, о том, что Индия никогда не будет в опасности до прихода людей, непобедимых на воде. После второго обстрела Каликута саморин пришел к выводу, что просто обязан убедиться, действительно ли белый человек является хозяином моря. Если он не будет потоплен, даже под давлением такого огромного численного превосходства, тогда вопрос придется решить в его пользу и все последующие события принять как фатальные. Но испытание должно быть жестоким. А военная хитрость, посредством которой саморин планировал застать португальцев врасплох, атаковав их корабли, пока идут погрузочные операции, а значит, половина людей находится на берегу, являлась, в общем, неплохой идеей, если бы ее удалось сохранить в тайне. Последнее ему явно не удалось. Да Гама получил своевременное предупреждение, позволившее ему не только выйти в море с двенадцатью тяжелыми кораблями, полностью готовыми к сражению, но также отправить срочную депешу в Каннанур, чтобы призвать на помощь отряд из шести легких и быстроходных каравелл под командованием Висенте Содре. Такие каравеллы «работали» совместно с тяжелыми кораблями примерно так же, как современные крейсеры с линкорами. Имея в своем распоряжении восемнадцать кораблей, да Гама вышел из Кочина и направился на северо-запад вдоль побережья, чтобы встретить приближающегося противника.

Последовало сражение, имевшее большое историческое значение. Для оценки сошедшихся в бою сил у нас нет иных свидетельств, кроме записей старых португальских хроникеров, которые, естественно, были необъективны (хроники португальцев, как и испанцев, достаточно точны и объективны. – Ред.). Не подлежит сомнению лишь то, что численное превосходство было на стороне азиатов, и, если принять во внимание обычный объем тоннажа, использовавшийся для торговли в этих водах, утверждение Коррейры, что флот Красного моря включал семьдесят дау и малабарскую прибрежную флотилию, состоявшую из сотни мелких судов, вовсе не представляется невероятным. Все они были хорошо вооружены – на некоторых находилось до 600 человек, и на самых крупных судах были установлены мортиры, полезные на коротких дистанциях. Флотилией Красного моря командовал Ходжамбар, арабский моряк, очень уважаемый на Востоке, а малабарской флотилией – Кассим, тоже очень известный на Востоке командир. В пользу восточной армады было все, кроме одного. Только на португальских кораблях имелись дальнобойные – конечно, по стандартам своего времени – орудия, и, если бы восточной флотилии удалось навязать да Гама сражение на нужной арабам и их союзникам дистанции, успех был не так уж невозможен. Азиатам требовалось подойти на близкое расстояние и обрушиться на противника, воспользовавшись своим многократным численным превосходством. Задачей европейцев было подпустить противника только на такое расстояние, чтобы его можно было уничтожить артиллерийским огнем.

[5] Сейчас называется также Кожикоде.

[6] Портланд-Билл – южная оконечность каменистого мыса на южном побережье Англии в Дорсете.

[7] Вальса – очень легкая древесина южноамериканского дерева.