Властители Индийского океана. Становление морских связей между Европой и Азией: читать начало книги онлайн

Поскольку и рейд, и сам город Ормуз располагались в северной части острова, они были скрыты от португальцев до тех пор, пока они не обошли его восточную оконечность. Только тогда перед ними открылся потрясающий вид. По рассказу самого Албукерки, их прихода ожидали 60 крупных кораблей, а также 200 галер и мелких судов. Около 15 тысяч человек были стянуты на берег, и воздух вибрировал от дроби сотен барабанов на судах и на берегу. Имея в своем распоряжении лишь 400 матросов, капитаны кораблей Албукерки в один голос заявили протест, утверждая, что нельзя провоцировать конфликт при таком очевидном численном превосходстве противника. Тем более что места для маневра явно недостаточно. Но, даже столкнувшись с такой непредвиденной ситуацией, Албукерки ни минуты не колебался. Поскольку именно по его совету было решено подчинить Ормуз португальской короне, он решил довести дело до конца, сделав вид, что имеет абсолютную власть диктовать свою волю. Решение оказалось козырной картой, но только потому, что у него хватило силы воли сыграть в игру, в которой малейшее проявление реальной слабости стало бы катастрофой.

С самого начала уверенность и решительность португальцев произвели нужное впечатление. Когда султан и его военные советники, имея крупные силы на суше и на море, увидели, что полдюжины португальских кораблей двигаются прямо к якорной стоянке, не показывая ни следа неуверенности, их суеверия и фатализм, давно взбудораженные рассказами о Каликуте и Маскате, снова пробудились. И арабы пришли к выводу, что эти странные белые люди принадлежат к породе, против которой лучше не выступать. Поэтому, пока корабли Албукерки стояли на виду всего города перед линией крупных доу, образовавших первую линию обороны, на которых имелись тяжелые мортиры и опытные команды, и, в конце концов, бросили якоря на расстоянии в полкабельтова от громады арабского флота, не было сделано ни одного выстрела. Когда у Албукерки потребовали, чтобы он объяснил цель своего визита, тот предложил направить на португальский флагманский корабль надежного офицера, которому будет передано письмо для султана. Это и было сделано. В документе содержалось требование подчинить Ормуз португальской короне. Одновременно местным жителям обещали полную свободу религии, законов и обычаев под непосредственным правлением местных правителей, при условии если торговля острова будет контролироваться португальским агентом, через которого королю Мануэлу будет выплачиваться ежегодная дань за эффективную защиту от всех других противников.

Это требование было проникнуто сознанием абсолютной власти, и его тон настолько усилил благоговейный страх перед уверенностью португальцев, что, хотя арабы могли с легкостью и совершенно безнаказанно уничтожить незваных гостей, они сдались и приняли все условия. Тем не менее султан не мог не поторговаться относительно деталей – для восточного человека это непременное условие любой сделки. Переговоры затянулись, и на третий день Албукерки, опасаясь, что местный правитель уже оправился от первого шока и обрел уверенность в себе, направил ему ультиматум, требуя безоговорочного согласия со всеми условиями и прекращения базара. Одновременно он приказал своим офицерам приготовиться к атаке. Те с самого начала были обеспокоены действиями своего адмирала, но теперь поняли, что достигли точки, после которой возврат уже невозможен, и пообещали ему свою полную поддержку. Знай они, что уже на подходе флот из пятидесяти крупных кораблей, направленный на помощь Ормузу, беспокоились бы еще больше, но об этом знали только султан и несколько его советников. Не получив ответа на свой ультиматум, португальский адмирал принял единственное оставшееся решение, хотя понимал, что шансов на успех почти нет.

Следующий день стал свидетелем одной из тех сцен, которые иногда происходят в действительности, но кажутся настолько невероятными, что со временем становятся легендами и считаются примерами чудесного вмешательства божественных сил. Их много у Гомера и других античных писателей. На рассвете португальцы открыли короткий, но интенсивный орудийный огонь по ближайшим вражеским кораблям. Это была подготовка перед взятием их на абордаж со шлюпок. После этого около дюжины шлюпок – больше у португальцев просто не было – устремились к трем самым крупным кораблям азиатского флота. На шлюпках было столько людей, сколько они смогли вместить. Такая необыкновенная отвага настолько испугала азиатов, что тысячи хорошо вооруженных бойцов, большинство из которых исповедовали самую воинственную религию на земле, не могли думать ни о чем, кроме немедленного бегства. Целые команды прыгали за борт и в панике плыли к берегу. Горстка европейцев пронеслась по гавани, подобно лесному пожару, и, не обнаружив ничего, кроме покинутых кораблей, оставила по несколько артиллеристов на самых тяжело вооруженных, чтобы использовать их батареи для потопления или повреждения остальных. А те португальцы, которые остались в шлюпках, начали убивать людей в воде. Писатели XVI века с удовольствием описывали ужасы начавшейся бойни. Мы же скажем, что, поскольку в восточных конфликтах не принято щадить противников, довольно скоро вода окрасилась кровью. Кстати, массовая бойня оказалась физически тяжелой работой, и, чтобы ее продолжать, вскоре потребовалось сменить команды шлюпок.

Опьяненные удивительным триумфом, некоторые португальцы почувствовали неудовлетворение победой только на море и потянулись к городу. Но во всеобщем безумии Албукерки, как обычно, сохранил холодную голову. Все это время он лично возглавлял атаку и вовсю работал мечом. Но когда центр конфликта переместился к берегу, выпущенные со стен стрелы, одна из которых оставила отметину на его лице, напомнили адмиралу, что пагубное влияние паники еще не коснулось гарнизона, и хотя он позволил сжечь отдельные сооружения, расположенные за пределами городских стен, но от нападения на город воздержался. Однако в такой атаке не было необходимости, поскольку в руках противника не осталось ни одного из первоначально защищавших город кораблей, ничто не мешало португальцам начать обстрел. Когда это стало очевидно азиатам, султан прислал гонца с предложением безоговорочной капитуляции, получив которое Албукерки отозвал своих людей. День завершился невиданным триумфом португальцев, понесших только незначительные потери. Это было высшее достижение замечательного плавания, хотя последующее покорение Гоа принесло более важные преимущества его стране и было значительно труднее в навигационном отношении. Тем не менее победа при Ормузе считается наивысшим личным достижением в карьере Албукерки, поскольку была достигнута по его решению, принятому вопреки советам других офицеров.

К несчастью для адмирала, подчиненные ему офицеры были людьми достаточно влиятельными в своей стране, которые добровольно отправились на Восток не только для того, чтобы послужить стране, но и с целью личного обогащения. Последующие действия Албукерки шли вразрез с их личными амбициями. Восстановив, как и обещал, власть султана, адмирал начал строительство большой крепости, используя местную рабочую силу и материалы. Эта операция должна была занять несколько месяцев. Он предполагал остаться на Ормузе до ее завершения. Желая во что бы то ни стало попасть в Индию и принять участие в прибыльных торговых сделках, пятеро из его капитанов воспротивились задержке, заявив, что строительство не входит в миссию Албукерки. Когда же он отказался отпустить их, трое из пяти воспользовались представившейся возможностью и дезертировали, взяв курс на Индию, когда их корабли были отправлены на соседний остров Ларек за водой, которой было очень мало на Ормузе. По воле случая, уходя с Ларека, они встретили крупный флот Персидского залива, который прибыл в этот район на помощь Ормузу еще месяцем раньше, но так и не подошел к острову. Заметив паруса португальских кораблей, флот ушел.

Предательство капитанов поставило Албукерки в безнадежное положение, потому что один из ренегатов сообщил султану об их разногласиях с адмиралом. Получив эту информацию и обнаружив, что теперь ему угрожают только три корабля, султан осмелел и наотрез отказался поставлять материалы для строительства. Понимая, что теперь у него нет власти, чтобы навязать султану свою волю, и не желая идти на риск, не имея надежды на успех, адмирал с большой неохотой снялся с якоря после осенней смены направления муссонов, чтобы проверить состояние форта и гарнизона на Сокотре. Но он обещал султану, что непременно вернется. На переходе его покинул, взяв курс на Индию, еще один корабль, и в распоряжении Албукерки, кроме флагманского корабля, остался еще только один. На Сокотре он провел зиму, выполнил необходимый ремонт оставшихся двух кораблей и пополнил запасы, а после прибытия еще двух кораблей из Португалии, дождавшись весеннего изменения направления муссонов, в 1509 году вернулся к Ормузу.

А тем временем события, оказавшие решающее влияние на будущее европейцев на Востоке, происходили на побережье Индостана. Албукерки о них в то время не знал, хотя именно из-за них какой-то период находился в смертельно опасном положении. Они явились результатом опасности, которую он предвидел с самого начала, а именно раздражения Ближнего и Среднего Востока вторжением португальцев в Индийский океан. Главным из недовольных был могущественный султан Египта, который поддерживал постоянную связь по этому поводу с мусульманским правителем в Камбея в Гуджарате, что на северо-западе Индии, еще одним яростным противником португальцев и компетентным правителем. Чтобы изгнать европейцев с Востока, египетский султан построил в Суэце специальный флот военных галер по образцам самых лучших военных кораблей во флотах средиземно-морских стран. Для постройки был использован особый дуб из Далмации, вооружены галеры были бронзовыми пушками, равными тем, что использовали португальцы, а их команды были превосходно обученными. Этот флот султан Египта отправил в сезон летних муссонов 1508 года под командованием эмира Хуссейна в порт Диу в Гуджарате с приказом соединиться с местной флотилией, которой командовал Меликаз[9]. Объединенный флот должен был дождаться в Диу окончания сезона летних муссонов и затем следовать на юг и помочь саморину Каликута положить конец европейскому присутствию в Индии. Саморин атакует пришельцев на суше, а галеры обстреляют с моря, а потом на легких судах флотилии Гуджарата высадят на берег воинов, которые положат конец любому сопротивлению. Ожидая зимних муссонов, они поступили правильно, и тому было три причины. Во-первых, военно-морские операции в это время облегчались благоприятной погодой, во-вторых, ежегодное отплытие португальских кораблей в Лиссабон обычно происходило осенью, и побережье оставалось незащищенным с моря. В-третьих, во время зимних муссонов португальцы не могли получить подкрепление. Арабы сумели весьма успешно скрыть свои планы от португальцев, которые, судя по всему, не знали о подходе столь значительного флота. С первого плавания Васко да Гама прошло уже десять лет, но португальские поселения на Индостане все еще были весьма малочисленными и располагались только на Малабарском берегу с центром в Кочине. Ими правил Франсишку Алмейда, первый вице-король, личность которого оказала сильное влияние на развитие событий в период его пребывания в должности и заслуживает более пристального внимания. Алмейда был человеком, обладавшим большой силой воли и чувством долга. Но его взгляды на политику своей страны на Востоке сегодня назвали бы экстремизмом школы синего моря[10]. Он не думал о территориальной экспансии, но постоянно старался стимулировать и защищать морскую торговлю. Алмейде не хватало гения и идеализма Албукерки, однако он прекрасно понимал слабости своих соотечественников и опасался, что содержание колониальной империи поглотит львиную долю доходов, став бременем, а не преимуществом. Так и случилось веком позже из-за расточительства и нечестности португальской колониальной администрации. Влияние такой позиции можно проследить во всех действиях Алмейды. Он и не думал следовать за португальскими кораблями, крейсировавшими в прибрежных водах Индостана, на Цейлон (о. Шри-Ланка), хотя мог занять большую часть этого острова почти без усилий. К планам Албукерки он относился с холодной сдержанностью и не одобрил проект португальской цитадели на Ормузе. Опыт в должности вице-короля упрочил эти взгляды, и Алмейда соглашался предпринимать какие-либо действия на суше, только если они оказывали непосредственное влияние на морскую стратегию. В итоге он добавил к территории своей страны только арабские порты Килва и Момбаса, расположенные на восточном побережье Африки, захваченные во время морского перехода в Индию. Но даже здесь Алмейда действовал строго по инструкции. Эти центры мусульманского противостояния экспансии европейцев были расположены так близко к морским путям между Европой и Азией, там, где они тянутся вдоль африканского побережья, что являлись постоянной угрозой для португальских судов, которую король Мануэл посчитал необходимым устранить. Их захват заложил фундамент португальской колонии в Мозамбике. Эти территории стали одними из самых ранних европейских приобретений, омываемых Индийским океаном. По необъяснимому капризу судьбы человек, имеющий такие, как у Алмейды, взгляды на колониальную политику, стал инструментом захвата новых территорий. Но поскольку это были первые постоянные аннексии мусульманской территории христианскими силами, их оккупацию можно в какой-то мере считать возмездием за мусульманские завоевания христианских территорий в Юго-Восточной Европе и Средиземноморье.

Но если Алмейда противился любым кампаниям на суше, ни один командующий не мог проявить больше энтузиазма в деле установления господства Португалии на море, нежели он. В ранних кампаниях в Марокко Алмейда был сухопутным военачальником, однако, когда судьба связала его с морем, он принял это решение с пылким энтузиазмом, и, хотя «адмиралом Индии» официально считался его сын Лоуренсу, Франсишку Алмейда проводил в море не меньше времени, чем на суше. В конце концов, он оставил след в португальской истории не как государственный деятель, а как морской командир, который вместе с сыном положил конец серьезной угрозе для португальского господства в Индийском океане на ранней стадии установления контактов между Европой и Востоком. К счастью для Португалии, одним из его первых деяний стало получение санкции короля на постоянное базирование небольших групп кораблей на Малабарском берегу, чтобы поселения не оставались без защиты по полгода при использовании всех судов для грузоперевозок. Эти силы постоянно крейсировали в море, подавляя арабскую торговлю, под командованием Лоуренсу Алмейды, который стал грозой купцов Мекки, будучи еще совсем молодым человеком. Во время плавания в Красном море в поисках арабских судов, совершающих трансокеанские переходы из Адена в Малакку, Лоуренсу Алмейда стал первым европейцем, посетившим Цейлон, где его приняли весьма дружелюбно.

Несколько позже, во время другого плавания, Лоуренсу получил суровый выговор от отца за то, что не завершил исследования вблизи Каликута. Молодой флотоводец посчитал, что задета его честь, и стал искать возможность восстановить свою репутацию. Случай представился довольно скоро. Осенью 1508 года он был отправлен из Кочина во главе трех крупных кораблей и пяти легких каравелл в порт Чаул (где вице-король планировал заключить коммерческую сделку). Порт расположен на реке, носящей то же имя, на западном побережье Индии в 500 милях к северу от Каликута. От Диу его отделял один день пути при попутном ветре. Это случилось, как раз когда объединенный флот Египта и Гуджарата собирался выйти из Диу для нападения на португальцев. Лоуренсу Алмейда, естественно, ничего не знал о близкой угрозе. Услышав о его приближении, Хуссейн и Меликаз решили, что он станет их первой жертвой, но столкнулись с тем, на что никак не могли рассчитывать. Намереваясь поймать Алмейду в ловушку на реке Чаул, они отплыли крупными силами и подошли к входу так неожиданно, что португальские офицеры, сошедшие на берег, едва успели вернуться на корабли до начала трехдневного сражения. Его история очень похожа на бой с испанцами Гренвилла[11] на «Ривендже». Немногим из этих людей довелось снова ступить на сушу.

С самого начала у португальцев практически не было шансов, но узость реки не позволяла их противникам обрушить все свои силы сразу. Бой велся в ограниченном пространстве. Хуссейн воздерживался от использования тяжелых орудий, надеясь захватить португальские корабли в целости и взять много пленных. Но все его попытки приблизиться отбивались Алмейдой. Обе стороны несли потери. Так продолжалось весь первый день. Несмотря на успешную оборону, португальцы были измучены, поскольку на них обрушивались все новые и новые силы противника, и только наступление ночи спасло их от неминуемого разгрома. На закате Хуссейн отошел, и его корабли бросили якоря в устье реки. Арабы были разочарованы неудачей, но исполнены решимости победить. Капитаны Алмейды собрались на борту его корабля и предложили ему воспользоваться темнотой, попытаться вырваться из ловушки и уйти в открытое море. Тем более что ветер этому благоприятствовал. Но, вспомнив о выговоре отца, Алмейда наотрез отказался их слушать, заявил, что на рассвете атакует первым, и приказал им готовиться.

Когда парусные флоты противостоят друг другу в приливно-отливных водах при легких ветрах, приливы и отливы часто оказывают существенный эффект на операции. И если обе стороны стояли на якорях перед началом сражения, приливно-отливные явления иногда дают той стороне, которая оказалась выше по течению, благоприятную возможность для атаки. Из старых записей о следующих двух днях сражения при Чауле видно, что приливы и отливы сыграли важную роль. Однако эти записи столь неопределенны, что о действительном влиянии этого явления можно только догадываться. Судя по всему, план Алмейды заключался в нападении во время отлива на рассвете на две ближайшие галеры Хуссейна. Захватив их на абордаж и перерубив якорные цепи, Алмейда намеревался позволить им дрейфовать вниз по течению, используя их как брандеры, а сам хотел последовать за ними и воспользоваться всеми преимуществами смятения в стане врага. Это был отчаянный план, но только что-то необычное и рискованное могло изменить ситуацию. И он едва не оказался успешным. Следуя вниз по течению при свете дня, Алмейда атаковал и захватил две галеры и пустил их дрейфовать, как и было задумано, но остальные суда Хуссейна успели сняться с якоря, и, следуя за брандерами, португальские корабли быстро оказались в кольце врагов. Последовала яростная схватка, в которой португальцы сражались, как затравленные звери. Они нанесли большой урон врагу, но и сами понесли такие большие потери, что только изменение прилива спасло их от полного уничтожения. Течение понесло массу сражающихся судов вверх по реке, и, чтобы не быть выброшенными на мелководье, имеющие большую осадку корабли Красного моря вышли из боя. Уцелевшие португальские корабли, которые были намного легче, выбрались на мелководье, где оказались в сравнительной безопасности. В тот день никто не подсчитывал их потери, но, судя по продолжению истории, они были огромны.

В то же время, когда второй день сражения подошел к концу, флотилия Красного моря понесла настолько серьезный ущерб, что предоставила следующую попытку Меликазу и флотилии легких проа[12] Диу. Их до поры до времени держали в резерве, частично потому, что Хуссейн рассчитывал решить проблему сам и, соответственно, получить львиную долю добычи, а также потому, что легкие суда Гуджарата следовало сохранить неповрежденными для запланированной высадки на Малабарский берег. Однако все тщательно разработанные планы разлетелись вдребезги из-за упорного сопротивления адмирала Алмейды. Теперь стало очевидно, что, если кампания вообще будет продолжена, каждый ее этап должен осуществляться с использованием всех сил, реально доступных в настоящий момент, а со следующим этапом разбираться, когда до него дойдет дело. Теперь захват добычи и пленных отошел на второй план. Следовало полностью уничтожить противника, и настала очередь Меликаза показать, что он сможет сделать против полуразбитой, лишившейся половины команды, но все еще не сдавшейся европейской эскадры.

После ночной передышки сражение возобновилось и на третий день, и мелкие суда из Гуджарата, словно мухи, окружили то, что осталось от противника, сосредоточив главные усилия на флагманском корабле Алмейды. Их было так много, что португальские артиллеристы не успевали заряжать орудия, чтобы выстрелами держать их на расстоянии. Молодой адмирал понял, что это конец. Пронзенный стрелой, со сломанной ногой, он стоял лишь потому, что был привязан к мачте, и, когда враги хлынули на палубу, призвал своих людей не просить пощады и не принимать милосердие противника. Теснимые со всех сторон, португальцы образовали кольцо вокруг своего адмирала. Почти все были убиты, прежде чем корабль затонул, унося с собой и своих и чужих. Спастись сумели лишь несколько человек, которые могли плыть, несмотря на раны. Кто-то перерубил якорные цепи, и тонущий корабль некоторое время несло течением. А тем временем, поскольку главные усилия нападавших были направлены на флагманский корабль португальцев, остальным каравеллам было немного легче обороняться, но, несмотря на это, в конце концов, только двум кораблям из флотилии Алмейды удалось прорваться в открытое море и уйти. Противник не осмелился их преследовать. Португальские каравеллы направились на юг с максимально возможной скоростью, и через неделю пришли в Каннанур, где доложили вице-королю о катастрофе. Тот немедленно начал готовиться к обороне, уверенный, что противник поспешит развить успех и нападет на португальские поселения.

К его немалому удивлению и облегчению, противник так и не появился. Хуссейн и Меликаз ожидали легкой победы и богатой добычи, а вместо этого ввязались в грандиозное предприятие, чреватое огромными потерями. Не имея никакого желания продолжать военные действия, они отдали приказ поднять якоря и ушли в Диу, по-новому осмыслив ситуацию и передав это новое понимание грядущим поколениям. Строго говоря, материальная победа была на их стороне, но достигнута она была такой ценой и имела настолько далеко идущие последствия, что можно было смело говорить о моральной победе португальцев. Больше никогда ни одна восточная нация не пыталась применить силу на море, чтобы положить конец присутствию европейцев на Востоке. В азиатских морях, особенно в районе Малайского архипелага, впоследствии имело место много конфликтов, но все они возникали из-за локальных вопросов. После того как морские воды сомкнулись над головой адмирала Лоуренсу Алмейды, который погиб, но одержал уверенную моральную победу, ни одно восточное государство никогда не претендовало на общее господство в Индийском океане.

Таким образом, сражение при Чауле можно смело назвать одним из решающих событий в истории Востока, особенно в истории Индии. Оно не только обеспечило свободу европейцев в Индийском океане, по которому осуществлялись все их связи с Востоком, но и подтвердило, что Индостан, где сходились все главные морские пути, как главный центр контактов выбран правильно. Ну а с точки зрения моряков, моральный эффект этого сражения был даже больше, чем битвы при Малабаре. Дело в том, что при Малабаре азиатские силы были представлены обычными торговыми судами, вооруженными для самообороны против пиратов, и грозными только своей численностью. А в Чауле флотилия Красного моря состояла из галер, которые в этот период были единственным классом кораблей, спроектированных специально для военных целей. Что касается влияния сражения Алмейды на историю Индии, оно стало актом, помешавшим вырвать с корнем еще на стадии слабых ростков связи европейцев с Индостаном, с весьма сомнительной перспективой повторной посадки семян в течение ближайшего века или двух. Если бы сопротивление европейцев при Чауле оказалось слабым, Хуссейн непременно пошел бы дальше и уничтожил горстки португальцев в факториях Кочина, Каннанура и Квилона. В этом бы ему с радостью помог саморин Каликута. Всем делам местного населения с европейцами был бы положен конец. Купцы, с удовольствием продававшие свои товары португальским агентам, никогда бы не осмелились возобновить свою прибыльную деятельность, даже если бы из Лиссабона снова прибыл флот для повторного открытия торговых путей.

Конечно, король Мануэл имел возможность отправить на Восток достаточно сильный флот, чтобы обстрелять и установить блокаду половины индийского побережья, но это не принесло бы большого дохода в сравнении с использованием того же количества судов для торговли. Португальских исследователей вело на Восток вовсе не желание территориальных завоеваний, а возможность ведения очень прибыльного бизнеса. А если бы торговые отношения с Индостаном оказались слишком рискованными, король Мануэл вполне мог попытать счастья в других восточных регионах, которых, кстати, было немало. Это, к примеру, Малайский архипелаг, Иран, Цейлон. Все они пока еще были неиспользованными источниками богатства. Если бы португальцы покинули Индию, как сферу своих коммерческих интересов, ее история пошла бы по иному пути, потому что западные нации, пришедшие туда позже, в основном следовали в направлении, некогда указанном португальскими судами.

Когда вице-король получил сообщение о сражении, в его распоряжении оставались только те суда, которые накануне осенью ушли от Албукерки. По прибытии их капитаны доложили вице-королю в Кочине, что они покинули адмирала из-за его действий. Якобы он вел себя так, будто не думал ни о чем, кроме удовлетворения своих амбиций завоевателя, что не являлось частью его миссии. Предвзятое отношение Алмейды к территориальной экспансии было хорошо известно, и брошенные дезертирами семена попали на благодатную почву. Уверенный в отсутствии необходимости строительства укрепленной цитадели на Ормузе, Алмейда отправил султану на попутном судне письмо, в котором проинформировал, что отказывается, как португальский вице-король, санкционировать требования Албукерки относительно выделения площадки и материалов для строительства, и предложил показать адмиралу это письмо. Когда оно прибыло, португальский адмирал находился на Сокотре, но по возвращении в Ормуз в следующем году султан отказался ему помогать и предъявил в качестве обоснования своей позиции письмо Алмейды. Также он сообщил Албукерки первую информацию о сражении при Чауле, равно как и о том, что флот Хуссейна не вернулся в Египет и все еще стоит в Диу. Сообщение было вполне точным, хотя истина заключалась в том, что Хуссейн и его люди боялись возвращения домой. Они считали, что миссия не выполнена и неудача будет стоить командиру головы, а его люди будут проданы в рабство.

Сенсационные новости требовали серьезного обдумывания. Нельзя сказать, что отказ Алмейды санкционировать его действия поставил Албукерки в серьезное положение командира, превысившего свои полномочия. Его действия были разрешены самим королем. Но открытый отказ вице-короля ослабил его позиции у султана, дал понять, что на поддержку из Индии рассчитывать не стоит, причем именно тогда, когда она была больше всего необходима. Он задумался и о более важной проблеме. Когда Албукерки отплыл из Лиссабона, король Мануэл тайно передал ему назначение на должность преемника Алмейды, когда истечет четырехлетний срок пребывания вице-короля в должности. Об этом не знал никто, кроме португальского короля и Албукерки. Четыре года подошли к концу, и Албукерки был вынужден признать, что положению его страны на Востоке угрожает присутствие мощного вражеского флота, причем именно тогда, когда с точки зрения закона на него легла ответственность за все. Дела в Ормузе отошли на второй план. Все указывало на необходимость срочного ухода к Малабарскому берегу, чтобы взять на себя контроль над ситуацией. Некоторая задержка была вызвана необходимостью дождаться окончания зимних муссонов и была использована для того, чтобы вернуть султана Ормуза в подчиненное положение.

Со сменой муссонов Албукерки немедленно вышел в море, но только на своем корабле, отправив четыре корабля, остававшиеся с ним, на Сокотру, чтобы защищать остров от возможного нападения флота Хуссейна. Его переход был достаточно рискованным, поскольку по пути было необходимо пройти Диу, где и находился флот Красного моря. Но Хуссейн, знавший о присутствии Албукерки в Ормузе, сначала не получил информации о его отплытии, а потом уже было слишком поздно пытаться его перехватить, что, он несомненно, попытался бы сделать. Поэтому Албукерки прибыл в Кочин без происшествий. Здесь он столкнулся с неожиданным приемом. Как и многие люди, имеющие твердое мнение по важным вопросам, вице-король считал людей, имеющих другое мнение, едва ли не своими личными врагами. И когда Албукерки предъявил ему приказ о своем назначении, Алмейда наотрез отказался передать должность, мотивируя это вредом политики Албукерки для национальных интересов. Было весьма рискованно не подчиняться указаниям суверена, однако Алмейда никогда не боялся ответственности за свои поступки и никогда не прибегал к полумерам. Поэтому, когда его блестящий соперник выразил протест, он просто запер его в форте Каннанура. Такому решению вице-короля Албукерки не мог сопротивляться. Его поддерживали только офицеры и матросы его флагманского корабля, а в распоряжении Алмейды были команды четырех судов, дезертировавших с Ормуза, капитаны которых опасались возвышения Албукерки из-за возможных негативных последствий для себя. Однако адмирал принял ситуацию, которую он не мог изменить, с философским спокойствием, уверенный, что рано или поздно она разрешится в его пользу. Долго ждать ему не пришлось.

А пока вице-король тратил много времени и энергии на решение других важнейших вопросов. Флот Красного моря не напал, как ожидалось, на португальские поселения Малабарского берега, но и не ушел дальше Диу. То есть он все еще находился у индийских берегов, и уже одним только своим присутствием создавал угрозу. Местные правители западной части Индостана с тревогой наблюдали за ним, чтобы вовремя понять, в каком направлении выгоднее всего направить свою будущую политику. Симпатии мусульман, естественно, были с Хуссейном, но индусы хотя и втайне, но все же предпочитали португальцев. При таком положении дел задержка атаки обычно приписывается страху, и, понимая это, Алмейда решил, что, если Хуссейн не собирается напасть на него, значит, он сам нападет на Хуссейна. Ему только пришлось дождаться очередного прибытия судов из дома. Когда долгожданные суда прибыли, Алмейда сам принял над ними командование, и действовал с большим мастерством. Возможно, именно жажда славы, непременной спутницы важной победы, повлияла на его решение арестовать Албукерки, который, как было хорошо известно, тоже страстно желал схватиться с Хуссейном. И к тому же Алмейда рвался отомстить за гибель сына, лично нанеся удар. Когда окончание сезона летних муссонов позволило ему начать операцию, Алмейда вышел в море на девятнадцати судах и после захода по пути на рейд порта Дабул ясным осенним утром подошел к Диу.

После сражения при Чауле прошел уже почти год, и все это время флот Красного моря бездействовал в порту, одинаково не желая ни наступать на противника, ни возвращаться домой. Хуссейн действительно не собирался домой, и даже разрешил части своих людей постоянно жить на берегу. В результате, когда появился Алмейда, на мусульманских галерах находились неполные команды. Правда, в какой-то степени его защищали городские укрепления. Ни форты, ни что-нибудь другое уже не могло задержать португальского командира, который вошел в гавань, взял на абордаж и сжег все корабли Хуссейна, кроме четырех самых крупных, которые оставил себе в качестве призов. Сражение было ожесточенным, но коротким. С берега никто не стрелял, либо потому, что индусы боялись атаковать, либо их союз с египтянами перешел в стадию взаимного равнодушия из-за отсутствия практических результатов. В результате город уцелел, хотя некоторые офицеры Алмейды и требовали его разграбления. Однако адмирал довольствовался отправкой предупреждения правителю Гуджарата о том, что если он еще когда-нибудь станет досаждать португальцам, то поплатится за это городом. Одновременно он потребовал для португальцев права свободного пользования гаванью для ведения мирной торговли. Уничтожение мощного флота египетского султана стало для Ближнего и Среднего Востока серьезным уроком, который так никогда и не был забыт. Прошло много лет, и уже другое поколение сделало попытку – на этот раз последнюю – помешать интересам европейцев на Индостане, и даже тогда одних только слухов о подходе португальского флота оказалось достаточно, чтобы положить конец предприятию и повернуть несостоявшихся рейдеров обратно в Аден. Ни один индийский правитель, враждебно относившийся к европейцам, с тех пор не мог рассчитывать на эффективную помощь с этой стороны. Все они хорошо усвоили, что, занимая недружественную позицию, могут рассчитывать только на себя. Этот факт Албукерки впоследствии часто подчеркивал в переговорах с местными правителями.

Заново подтвердив незыблемость европейского господства в Индийском океане, завершив войну Аравийского моря, Алмейда вернулся в Кочин, но, в каком направлении он бы предпринял свои последующие действия, мы уже никогда не узнаем, потому что очень скоро из Европы прибыл очередной португальский флот и ему был вручен приказ о передаче своих полномочий Албукерки и возвращении домой. Этим приказом уже никак нельзя было пренебречь, тем более что его привез лично маршал Коутиньо, командующий самого высокого ранга на службе португальской короне. Албукерки был тотчас освобожден, и началось его правление. С поистине королевским великодушием он воздержался от применения дисциплинарных мер к дезертировавшим с Ормуза капитанам. Он только сообщил им, что не нуждается больше в их услугах, и предложил вернуться домой, чтобы их дальнейшую судьбу решил король. Возможно, на решение Албукерки повлияла отвага, проявленная ими в сражениях при Ормузе и Сокотре, в Маскате и других местах.

Алмейда вскоре отплыл в Лиссабон, но был убит на берегу в районе мыса Доброй Надежды, пытаясь помочь команде судна, которая подверглась нападению кафров (не кафров, то есть банту, а готтентотов. – Ред.). С его гибелью Португалия лишилась отличного государственного деятеля, имевшего иногда спорные и даже экстремистские взгляды, но, безусловно, отважного и всегда ставившего интересы страны выше собственных. (Франсишку Алмейда погиб в возрасте около 60 лет (родился около 1450 г.). – Ред.)

Ормуз и Чаул навечно вошли в анналы военной истории как памятники беспримерного мужества португальцев и силы их оружия. В первом сражении командир весьма преклонных лет (в 1507 г. Албукерки (родился в 1453 г.) было 54 года. – Ред.) атаковал с энергией и блеском, которые ничто не могло превзойти. Во втором – чудеса храбрости и мастерства в обороне продемонстрировал командир, совсем недавно вышедший из юношеского возраста. Оба сражения помогли жителям Востока по-новому взглянуть на странных белых людей, прибывших в Индийский океан с берегов Северной Атлантики. (Египтяне были отлично знакомы с португальцами, испанцами, итальянцами и другими по Средиземноморью. – Ред.)

Глава 5 Действия Албукерки на западном побережье Индии

Когда Афонсу Албукерки вышел из заключения в камере крепости Каннанур, чтобы занять высокий пост, пожалованный ему сувереном, ему уже было 63 года. (В 1510 г. ему было 57 лет. – Ред.) В таком возрасте немногие могут похвастаться наличием достаточных физических сил, чтобы выполнять напряженную работу в условиях тропического климата. Во многих отношениях его замечательная карьера сходна с судьбой Блейка (Роберт Блейк, 1599–1657, английский адмирал, сподвижник Кромвеля. В 1648 г. командовал кавалерийскими отрядами, воюя против сторонников короля (роялистов). В 1649 г., хотя не был моряком, был назначен командующим флотом. В 1650 г. разбил роялистскую эскадру при Картахене. Во время англо-голландской войны 1652–1654 гг. командовал эскадрой в Ла-Манше и Северном море. Воевал с испанцами – в Средиземном море, а также в других местах. В 1657 г. разбил испанцев при Санта-Крус (о. Тенерифе). – Ред.). Оба получили возможность достичь заметного положения уже в весьма зрелом возрасте, и оба за короткий период совершили множество великих дел, которых с избытком хватило бы, чтобы равномерно распределить по жизни восьмидесятилетнего человека и прославить его. Ни один из них, строго говоря, не был морским офицером, оба оказались в море далеко не молодыми людьми и с тех пор беззаветно посвятили себя новой службе. Албукерки обычно с гордостью называл команды португальских судов в Индийском океане «мои рыцари» и объяснял невозможность сделать обычный подарок крупному азиатскому правителю тем, что у него под рукой нет ничего ценного, поскольку он всегда в море. Более того, оба великих человека встретили смерть в своих адмиральских каютах, так и не вернувшись к родным берегам, хотя, когда Блейк испустил свой последний вздох, на горизонте уже показался Плимут.

Оба были великолепными командирами, на их решения всегда влияли твердые религиозные убеждения, и оба оставили свой след в истории в особой сфере ведения войны, когда театр военных действий расположен очень близко к границе между морем и сушей или на ней. Речь идет о нападении на враждебные флоты в защищенных гаванях или на сильные береговые укрепления. Отличительные черты этого вида операций от любых других связаны со сложностями, вызванными необходимостью лоцманской проводки. Они в какой-то мере сходны с учетом естественного рельефа местности в наземных сражениях. В столкновениях в открытом море подобные усложняющие факторы полностью отсутствуют.

Предшественник Албукерки Алмейда никогда не считал, что рутинные обязанности гражданской власти требуют постоянного присутствия вице-короля в его штаб-квартире в Кочине, и лично отправлялся в море, чтобы вести боевые действия. Албукерки пошел еще дальше и лишь периодически за весь долгий срок своего правления сходил на берег. Хотя к концу этого срока он расширил португальские владения в азиатских широтах с трех маленьких факторий суммарной площадью около десяти акров (то есть менее 5 гектаров) до обширного списка морских портов со столицей и резиденцией правительства на Индостане, который он превратил в торговый центр Индийского океана. Его управление было децентрализованным. Использовалась система, при которой торговые и гражданские вопросы поручались помощникам, иногда священнослужителям. Судя по процветанию, в котором Албукерки оставил португальские владения на Востоке, помощников он выбирал тщательно, и были они весьма компетентными людьми. Вице-король был главой всех подразделений португальского правительства на Востоке. Только Албукерки был путешествующим инспектором, а не постоянно находящимся на месте службы главой исполнительной власти. Все его внимание неизменно было сосредоточено на расширении и укреплении морского и коммерческого господства своей страны на Востоке.

В начале своего правления Албукерки больше всего тревожило отношение Египта к форпостам Португалии на Востоке. Сами португальцы еще не осознали, насколько глубокое впечатление на восточные умы произвели сражения при Чауле и Диу, и беспокойство Албукерки укрепляли бесчисленные слухи о том, что египетский султан ведет активное строительство второго флота Красного моря. Поэтому одним из его первых действий после вступления в должность стал сбор всех капитанов и других старших офицеров – морских и сухопутных – на своем флагманском корабле, чтобы разъяснить им следующее: угроза продолжает существовать, и вопрос, сумеет ли Португалия сохранить связь с Индией в будущем, остается открытым. Чтобы положить конец неопределенности относительно того, кто будет господствовать в части Индийского океана между Индостаном и Египтом, Албукерки решил взять инициативу в свои руки и решить вопрос на вражеской стороне спорных вод, а не на индийской. Для этого он намеревался, как только в его распоряжении окажется достаточное число судов, отплыть в сторону Суэца и уничтожить вражеский флот еще до того, как он выйдет в море.

[9] Так у автора. В других источниках этого исторического деятеля зовут Малик Айяз.

[10] Школа синего моря – политики, считающие сильный флот и господство на море необходимыми условиями для военного могущества страны.

[11] Гренвилл Ричард (1541–1591) – английский морской командир. Погиб в бою с испанцами у острова Флорес на корабле «Ривендж».

[12] Про а – малайское многокорпусное (имевшее с одной стороны поплавок-балансир) парусное судно.