Я вздрогнул. Интересно, как он догадался? Неужели заметил взгляды, которые я бросал на него в ванной? Да, наверное, там бы и слепой всё понял.
Не лгать ему никогда — таково было моё решение. Значит, надо поступать, как решил.
— Дело в другом. Если я скажу правду, ты сочтёшь меня безумцем.
— Это я-то? Не знающий своего имени? Отнимающий человеческие жизни? Всё, что у меня осталось — кусок янтаря, который я ношу на запястье. Если я сниму его, мой разум канет в бездну. Я стою в шаге от погружения во тьму, Тацуми-сан. Мне ли считать тебя безумным?
— Тогда слушай. Я нахожусь не в своём времени. Я прибыл сюда из будущего, чтобы спасти любимого. Но тот, кого я люблю, не человек. Как и я сам. В этом ты успел уже убедиться. Итак, каков твой вердикт? Я безумен?
Никакого осуждения или сомнения во взгляде. Лишь искреннее сочувствие.
— Он знал о твоих чувствах?
— Я признался ему, но, наверное, выбрал неудачный момент или не те слова, и меня отвергли.
И я в общих чертах рассказал ему часть своей истории, прожитой в другом мире. Той, что касалась моих взаимоотношений с Цузуки.
Асато-сан из этой реальности задумался на мгновение, а потом неожиданно произнёс:
— Скорее всего, ты прежде был с ним неискренен. Он привык к твоей неправде и испугался истины. Вот почему, когда любишь кого-то, говори об этом прямо и сразу, потому что через минуту может быть поздно. Ты потеряешь любимого.
Катана не могла поразить глубже, чем эта фраза.
Не говоря ни слова, я поднялся с места и приблизился к нему.
Он испуганно наблюдал за мной, не понимая, что я собираюсь сделать, а я крепко обнял его и прошептал ему на ухо:
— Я люблю тебя. Уже долгие годы. Теперь ты сочтёшь меня сумасшедшим. Я снова тебя потеряю, как однажды потерял в другом времени из-за своих дурацких признаний. Похоже, я совершенно не умею строить отношения. Только разрушаю.
— Ты любишь парня, которого зовут Цузуки Асато!
— Цузуки Асато — это ты.
— Нет. Ты меня спутал с ним. У меня нет имени. Никогда не было.
— Ты просто забыл.
— Возможно, я не хочу помнить.
— Оставайся здесь.
— Я бы с удовольствием, но — не могу. Обещай одно: в следующий раз, если мы снова встретимся, и ты успеешь, то удержишь меня от того, что я творю, а ещё лучше — уничтожишь меня.
— Никогда не проси о таком! Я этого не сделаю.
— Тогда, возможно, однажды я убью тебя, сам того не желая. Хотя, кажется, ты сказал, что ты не человек?
— А я не боюсь смерти, — надо бы промолчать, но добавляю то, чего ему знать не следует. — В сентябре девяносто девятого можешь смело покончить со мной. Ты станешь прежним, вспомнишь всё, вызовешь Тоду и…
— Тоду? Кто это?
— Прости. Наговорил я лишнего. Забудь.
Страшнее пытки для меня было, конечно, не выдумать, но Цузуки упрямо настоял на том, чтобы я лёг на диван в гостиной рядом с ним, сказав, что не позволит мне спать на полу в собственной квартире. А я, в свою очередь, не мог позволить ему улечься на пол после горячей ванны, тем более, нигде не нашлось запасного футона.
Если б это было возможно, я, как персонаж арабских сказок, положил бы между нами меч. Разумеется, острым краем к себе. Но ничего подобного под рукой не оказалось, поэтому я просто отодвинулся, как можно дальше от него на край дивана, дабы не искушать судьбу.
Боже, с каких это пор я стал отчаянно бояться утратить контроль над собой?