— Видите ли, я не хочу, чтобы чьи-то руки прикасались к нему.
— Обещаю не трогать его и пальцем.
Она ушла в спальню, затем вернулась и продемонстрировала лежащий на её ладони старинный кинжал пятнадцати сантиметров в длину с треугольным лезвием и потёртой рукоятью, в которую был инкрустирован крупный необработанный ярко-фиолетовый камень.
— Это аметист? — попытался я выяснить подробности.
— Понятия не имею. Отец тоже не знал. Кинжал перешёл к нему по наследству от деда, тому — от прадеда… Толком никто не знает, кто первым принёс эту вещь в нашу семью.
— Разве им можно кого-то убить? Лезвие совсем короткое.
— Перерезать горло можно. Он острый, — она положила кинжал на край стола. — Насчёт него у нас в семье есть предание. Кинжал помогает наследникам Эшфордов, но лишь при условии, что его не касаются чужие руки. Может, это всё суеверия, но я бы не хотела нарушать традицию. Не хочу новых несчастий. Их и так случилось предостаточно… Вчера мне удалось связаться с английским посольством и дозвониться до своих знакомых в Дареме. В течение месяца мне восстановят документы. Я снова могу пользоваться своим банковским счётом, но… Ничто уже не вернёт к жизни отца. Он умер год назад, считая меня погибшей.
— Соболезную. У вас есть братья или сёстры?
— Нет, я единственная дочь.
— Ваша мать жива?
— Она развелась с отцом, вышла замуж и уехала в Италию, когда мне было полтора года. Я её после этого ни разу не видела. Она только звонила иногда на мои дни рождения. Потом вообще перестала давать о себе знать. Я в детстве часто выдумывала, будто она однажды приедет за мной и заберёт к себе. Наверное, мне очень этого хотелось.
Показалось ли мне, или камень на рукояти кинжала вдруг начал мерцать? Невозможно было оторваться. И я смотрел, смотрел, погружаясь в бесконечную глубину, почти не слушая её слов. Снова появилось ощущение, будто моё сознание попало в трещину между обычным миром и другим — чужим, иррациональным, будто сон и явь пересеклись посередине, и я влип в эту точку со всего разбега.
Обжигающий холод неожиданно пронзил всю левую сторону груди.
Я очнулся, поймав себя на том, что стою и в упор смотрю на леди Эшфорд, а она с тревогой вглядывается в моё лицо.
— С вами всё в порядке, доктор?
— Странное чувство возникает от разглядывания вашей семейной реликвии, — честно признался я.
Лилиан поспешно убрала кинжал из поля моего зрения.
— У меня так тоже порой бывает. На камень лучше не смотреть, потом начинается сильная головная боль, хотя, не спорю, он притягивает взгляд.
— Вот, значит, как, — задумчиво протянул я и неожиданно для себя предложил. — Если у вас нет планов, давайте встретим Новый год вместе?
— Вам не с кем встретить праздник? — удивилась она.
— Есть, но в этом году для меня наиболее интересным было бы ваше общество.
В конце концов, в гости к Укё-тян я могу заехать и завтра. Она простит. Нехорошо этим пользоваться, конечно, но она всегда прощает.
Леди Эшфорд задумалась на секунду, потом ответила:
— Я ничего не имею против.
— Тогда выбирайте ресторан.
— Увы, я не слишком хорошо знаю Токио.
— Можно отправиться в одно отличное заведение с европейской кухней в Синдзюку…
— Только не туда! — вдруг воскликнула Лилиан.
— Что ж, если вам почему-либо не нравится этот район, давайте выберем Гинзу или останемся в Акасаке.
— Я бы предпочла остаться здесь.