Я снова перевёл взгляд на моего хранителя. Конечно, сначала надо было сломать наши обоюдные внутренние барьеры и лишь потом переходить к тому, во что мы оба ринулись вчера, очертя голову. Но он ждал моей ласки так невообразимо долго, что заставлять его терпеть ещё хоть минуту, было бы преступлением… Он и сейчас ждёт, хоть и не признаётся открыто.
Асато медлил, и я сам шагнул ему навстречу. Расстегнул его пиджак и рубашку. Снял их и положил в изголовье кровати. Затем присел на корточки и освободил его от брюк и нижнего белья. Он не сопротивлялся, но его волнение заметно возросло.
— Я думал, — Асато слегка запнулся, — сегодня у тебя больше нет времени на… В общем, я полагал, мне не стоит и дальше отвлекать тебя, — торопливо пробормотал он, тем не менее, охотно помогая с раздеванием.
— Завтра я буду действительно занят, — вздохнув, признался я. — Три выходных подряд даром не проходят. Но сегодня… Я в твоём полном распоряжении.
Я нарочно постарался сделать голос низким и будоражащим его воображение.
По телу Асато пробежала дрожь, и я увидел, как быстро он отозвался на мои прикосновения. Не скрою, это зрелище весьма мне польстило. Мой хранитель снова покраснел, поняв: от моего взгляда его реакция не укрылась.
— Это нечестно, — прикусил губу. — Ты всё ещё одет…
— Действительно, нечестно.
Я повторил ту же последовательность действий со своей одеждой. Асато заметил, что я тоже отнюдь не равнодушен к его присутствию рядом и, кажется, улыбнулся.
— Садись, — указал я ему на кровать.
Он уселся на самый край. Я решительно подтолкнул его к середине.
— Это и твоя постель. Нечего смущаться.
— У тебя… дорогое бельё.
Как ему удаётся всегда выбрать самую неожиданную реплику из набора возможных?
— Заказывал по каталогу лучшее для своей бесценной персоны, — я шутливо подмигнул и добавил серьёзно. — О себе надо заботиться, Асато-сан. Не только о других. К тому же кровать того заслуживает.
— Тут целый аэродром поместится!
— Так и задумано, чтобы шансы упасть были равны нулю, чем бы хозяин спальни ни занимался в темноте.
— Ты что там замышляешь?
— Сейчас увидишь. И даже ночи ждать не придётся. Никто не уйдёт разочарованным.
Я осторожно обхватил ладонями его виски, зарывшись пальцами в тёмные, слегка взлохмаченные волосы.
— Просто ощущай своё тело, Асато. Вчера мы были слишком нетерпеливы. Так дело не пойдёт. Хороший секс как дорогое вино: его надо смаковать и пить маленькими глотками, наслаждаясь оттенками вкуса и аромата. У нас имелись веские причины не следовать этому правилу в Хаконе, но сегодня таковых нет. Так что давай в полной мере насладимся друг другом. Я не знаю, что нравится тебе, и хочу это узнать. И показать свои предпочтения. Постепенно, благодаря нашим правильным усилиям, удовольствие будет только возрастать. Согласись, это стоящая цель, чтобы ради неё стараться.
Он всё ещё смущался. Я поцеловал его в губы, приподняв подбородок.
— Разве ты не хочешь узнать, как тебе на самом деле может быть хорошо со мной? Вчера, говорю, ты увидел не более четырёх-пяти процентов от возможного. Хочешь пойти дальше?
Он кивнул, заливаясь краской. Я медленно повёл пальцами сверху вниз… И снова время остановилось, превратив последующие события в «вечно-настоящее», в текучий живой момент.
Сначала брови и веки. Их надо невесомо касаться подушечками пальцев. Ухо можно слегка задеть ногтем, очерчивая рисунок раковины. Чаша и мочка особенно чувствительны. Их необходимо приласкать кончиком языка. Шея и губы одинаково отзывчивы к поцелуям и поглаживаниям. Руки скользят вниз к предплечьям и запястьям, запоминая их контуры, губы жарко касаются ладоней, а потом его пальцы сплетаются с моими, ложась мне на грудь.
Обвожу его соски, прихватываю их зубами и слегка сжимаю, заставляя Асато стонать. Дразню, скользя ртом и ладонями по животу и подбираясь ближе к средоточию его желания, но намеренно обхожу заветный участок и спускаюсь к бёдрам. Дыхание Асато становится частым и шумным, он ловит мою руку и прижимает к себе:
— Пожалуйста, Кадзу-кун, больше не могу …
Понимаю его с полуслова, хотя способен ещё долго продолжать эту чудесную игру, заставляя его подходить к самой вершине и отступать много раз, но его срывающееся дыхание говорит о том, что он, и правда, на грани. Ждать дольше — сродни мучению. Иду навстречу его просьбе. Касаюсь пальцами нежной, словно шёлк, плоти, сочащейся влагой там, где чувствительность сильнее всего. Слегка сжимаю и накрываю ладонью…
Горячая пульсация в моей руке, от которой самого бросает в жар. Асато вскрикивает и запрокидывает голову.
Я жду, когда он отдышится и успокоится.