— Выпей чаю, — Лилиан поднесла мне кружку, и я машинально глотнул, приподняв голову над подушкой. — Тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Обещаю, мы разыщем твою семью. Я оповестила полицию. Как только они найдут информацию о тебе, ты вернёшься домой.
— Как мы с тобой встретились? Почему ты заботишься обо мне?
Лилиан смутилась.
— Видишь ли… Я с подросткового возраста страдаю ретроградной амнезией. Периодически забываю отдельные события собственной жизни. Как нарочно из моей памяти выпали именно те эпизоды, которые случились недавно. Я помню, как собиралась лететь в Японию в марте, но всё дальнейшее забыла. А сегодня второе июля. Я сама не знаю, каким образом вернулась домой, если, конечно, куда-то уезжала, и откуда рядом со мной появился ты?
— Тоже не помнишь?!
— Увы.
— Мы ведь едва не сорвались с какого-то моста? Или это мне тоже приснилось? — продолжал спрашивать я.
— Нет, — поспешила уверить меня Лилиан, — не приснилось. Мы с тобой действительно оказались за оградой пешеходной галереи Тауэрского моста вчера. Почти сорвались, но очевидцы происшествия сказали, что ты меня вытащил. Спасибо! Если бы я сама знала, почему мы с тобой очутились там! Но я не понимаю, правда, не понимаю!
Она не выглядела лгуньей. От нового усилия что-то вспомнить каждая клетка мозга наполнилась болью, и я едва удержался от вскрика.
— Тебе плохо? — Лилиан осторожно коснулась моего пылающего лба прохладной ладонью. — Принести компресс?
— Был бы благодарен.
— Подожди. Сейчас пришлю горничную, — и она вышла из комнаты.
Я закрыл глаза. Моя очень короткая жизнь состояла теперь из трёх эпизодов: подземелье, Тауэрский мост и разговор с Лилиан Эшфорд. Больше в моей памяти не содержалось ничего, кроме зловещей, уничтожающей разум тьмы.
Лондонская и даремская полиция не сумели обнаружить никаких сведений обо мне. Неоднократно давались объявления в газетах, по радио и по телевидению, но никто из моих родственников так и не появился. По отпечаткам пальцев меня тоже не идентифицировали. Из Лондона и Дарема один за другим отправлялись запросы в полицейское отделение Токио с моей фотографией, анализами крови и отпечатками пальцев. Бесполезно.
Я был призраком. Я не существовал.
Лилиан возила меня в самые дорогие клиники Великобритании на обследование, но врачи разводили руками. Никаких повреждений головного мозга не фиксировалось. Все анализы были в норме. И в сознании, и под гипнозом я вёл себя одинаково. То есть, ничего не помнил.
При обследовании у меня обнаружили только сильную близорукость и выписали очки. Английская речь по-прежнему казалась непривычной, но разговаривать и читать газеты я каким-то образом научился через десять дней пребывания в доме Лилиан, чем приятно удивил её. Леди Эшфорд сказала, что, наверное, скоро ко мне вернётся и остальная часть памяти, раз постепенно вспоминаются обретённые некогда навыки. К сожалению, я пока не мог назвать даже собственного имени.
Наконец, не вынеся странности нашего положения, моя невольная покровительница окрестила меня Джорджем. Учитывая, что я не помнил и свою фамилию, она обращалась ко мне в шутку «сэр Эшфорд». Правда, меня подобное ничуть не забавляло.
Через две недели внезапно всё закончилось — расследования, поиски, поездки по клиникам. Из газет пропали объявления с моей фотографией. На вопрос, в чём дело, Лилиан туманно отозвалась, что если поступит новая информация о родственниках или семье, меня оповестят, а поднимать шум на всю страну не имеет смысла. Я вспыхнул и заметил, что не согласен оставаться «человеком без имени». Кроме того, чем скорее я вернусь к нормальной жизни, тем быстрее выплачу долги за посещения врачей и проживание в её доме.
Лилиан довольно резко сказала, что я ничего ей не должен. Я был не согласен, отлично догадываясь, какую сумму мисс Эшфорд пришлось заплатить в клиниках, а также представителям властей, чтобы мне было позволено жить у неё, а не прозябать в муниципальном заведении под наблюдением психиатров. Но при этом всём я почему-то не испытывал благодарности. Скорее, гнев на несправедливую судьбу, досаду на собственную беспомощность и бесконечное раздражение, словно именно Лилиан Эшфорд была виновна в том, что я лишился памяти.
Я старался успокоиться, но получалось скверно. Я ощущал себя пленником, запертым в золотой клетке, где исполняются все мечты, кроме одной: получить свободу.
Двадцатого июля, стремясь отвлечь нас обоих от взаимных упрёков и мрачных мыслей, леди Эшфорд взяла меня с собой в Глазго, где на Байрс-роуд находился принадлежащий ей ресторан «Белая орхидея». Она периодически приезжала туда проверять, как идут дела.
Леди Эшфорд просматривала документы в офисе, а я сидел рядом и внимательно вглядывался в столбики цифр. Вдруг выпалил, неожиданно для себя самого:
— Расходы по некоторым статьям завышены.
— Почему ты так считаешь? — удивлённо обернулась ко мне Лилиан.
— Уверен, их можно снизить. Без потери качества оказываемых услуг.
— Что ж, попытайся, — усмехнулась она, передавая мне стопку бумаг. — Увидим, как ты справишься.
В последующие дни я изучил список поставщиков ресторанов Глазго, посетил их всех лично, познакомился с управляющим «Белой орхидеи» и его помощником, изучил цены подрядных организаций, ответственных за вывоз и утилизацию мусора, и в конце недели положил перед леди Эшфорд отчёт, пояснив вслух:
— Есть два поставщика мясных продуктов, у которых говядина и баранина более качественные, а цены едва ли не в полтора ниже, чем у нынешнего поставщика. Смени подрядчика, вывозящего мусор. Помощник управляющего соображает лучше своего шефа. Поменяй их местами. Если управляющий решит уволиться, не держи его. Помощник справится в одиночку за гораздо меньшую зарплату. Если считаешь, что я сужу поверхностно, можешь меня не слушать. По поводу ремонта и замены мебели в VIP-зале я свои предложения тоже оставил. Посмотри на досуге.
— Смелые выводы для человека, который даже имени своего не помнит, — окинув меня оценивающим взглядом, заметила Лилиан.