— Мам, мы недолго. У Асато хорошо получается, — заступалась за меня сестра.
— Безусловно. Как и яблочные пироги, об которые зубы сломать можно, кислые роллы и горький мисо.
Я удивлялся тому, почему вдруг стал для мамы раздражающим фактором. Ещё полгода назад ничего подобного не наблюдалось.
— Он обязательно научится готовить, — не сдавалась Ру-тян. — Ему просто надо больше тренироваться.
— Я научусь! — подтверждал и я.
— Ему это умение, конечно, пригодится в жизни, как и гайдзинские вальсы. Ох, Рука… Ты понапрасну тратишь время!
— Вы с отцом разрешили мне заниматься танцами, почему Асато нельзя? — удивлённо спрашивала сестра. — Тем более, для него это совершенно бесплатно.
— Ты девушка, а он — мальчик, — непонятно объяснила мама. — В общем, заканчивайте с чепухой и займитесь оба уроками. Да, и кстати, как поживает твой приятель Масаши-кун?
— Я запретила ему приближаться ко мне. Он хам.
— По-моему, очень милый молодой человек.
— Первостатейный наглец, — спокойно добавила Рука.
— Что ж, — печально вздохнула Акеми, — тебе виднее.
И ушла.
Я хихикнул, вспоминая, как одноклассник сестры Гото Масаши пытался на прошлой неделе поцеловать Руку, оставшись с ней наедине в школьном додзё, а я некстати явился и помешал его далеко идущим планам. Ру-тян не рассердилась. Наоборот, обрадовалась. Кажется, Масаши был ей так же неприятен, как и мне.
Впрочем, меня раздражали абсолютно все парни, пытавшиеся приблизиться к Ру-тян. Испепеляющее пламя, сидящее глубоко внутри и сдерживаемое лишь янтарным амулетом, давало о себе знать всякий раз, когда к сестре, рассыпаясь в комплиментах, подходил очередной потенциальный поклонник. Я успокаивал рвущийся наружу злой огонь, изгоняя мысли о том, что однажды Рука неизбежно влюбится, выйдет замуж и покинет наш дом.
Я уговаривал себя не думать об этом, поскольку не представлял, как буду жить без неё.
В начальной школе сестра часто помогала мне с уроками, и мы просиживали часами над моими заданиями. Ру-тян пыталась подтянуть мою хромающую на обе ноги успеваемость.
— Отличника из тебя не выйдет, — грустно вздыхала она, — но выучить материал хотя бы на «В» ты должен!
Я старался, но у меня скверно получалось. В глубине души я совершенно не стремился к хорошим оценкам. Постоянно отвлекался. Ничего не мог поделать с собой, но когда Рука садилась рядом и начинала что-то объяснять, я смотрел на нежную кожу её щёк, на ниспадавшие до талии пряди густых иссиня-чёрных волос, представляя, как здорово перебирать их пальцами, заплетая в косы. Или о том, как мы могли бы гулять с ней под осенними клёнами, взявшись за руки. Или танцевать посреди парка Сёва, или любоваться изумрудно-серебристыми водами Китаками. А потом образ расплывался, и я оказывался на берегу озера Юхацу с Йошико …
— Опять заснул?! — Рука сердито расталкивала меня. — Просыпайся! Что за беспечный парень!
Я поднимал голову с измятой тетради и сладко зевал, за что получал ощутимый подзатыльник:
— Не буду больше заниматься с тобой! Вот лентяй!
Но я не был лентяем. Просто безнадёжным мечтателем, чьи мечты не могли осуществиться.
Фыркая, Ру-тян уходила, но через пять минут возвращалась, снова будила меня и заставляла решать очередную задачу.
К концу учебного года ей с трудом удалось подтянуть мою успеваемость с «D» и «E» до очень нетвёрдых «C». На большее я был просто не способен.
Встал вопрос о том, стоит ли мне поступать в среднюю школу или устроиться на работу, например, в какой-нибудь магазин. Я готов был выбрать второе, но родители внезапно воспротивились.
— В старшую школу можешь не идти, — сурово заметил отец, выслушав мою просьбу, — но среднюю закончи обязательно, иначе лишишься наследства!
Мама высказалась короче, но её угроза была не менее действенной:
— Никакой домашней выпечки до конца жизни!
У меня не осталось выбора. Я поступил в первый класс средней школы, где судьба послала мне неожиданный подарок — встречу с Йошико-тян. Девочка перевелась в мой класс и теперь сидела за соседней партой. А через неделю семья Обата переехала в освободившийся дом, расположенный напротив, и мы с Йошико стали вместе ходить на занятия. Мы быстро подружились. Всё получилось так легко, что с моей стороны не потребовалось прилагать никаких усилий. Я не верил собственному счастью.