«Ру-тян будет жива? Это возможно? — толкнулась робкая детская надежда, и тут же её сменила взрослая разумная мысль. — Нельзя верить этой женщине! Она водит меня за нос. Ру-тян умерла, её нельзя воскресить! И моя жизнь вовсе не связана с судьбой Мураки. Это всё выдумки!»
— Полагаю, вы собираетесь возродить наших близких ценой жизни других людей? — я старался сохранять видимость спокойствия, но это удавалось с трудом. — Равно как и построите новый мир благодаря чьей-то гибели?
— А почему нет? Разве люди не принесли в жертву наших родных? Зачем тогда их самих жалеть?
— Среди них были невиновные! Я не имел права наказывать никого! В конце концов, если подумать, мама и Ру-тян погибли по моей вине, потому что я с детства не умел сдерживать свою силу! Из-за меня умирали люди, даже когда я был маленьким!
— Ты жил по закону крови. Тебе причиняли боль — ты отвечал силой. Разве волк и коршун ответственны за то, что природа сделала их хищниками? Считай себя волком. Но если ты один до восемнадцати лет платил за прегрешения подобных тебе, всеми преследуемый, одинокий, никогда не имевший близких друзей, то почему бы целому городу не заплатить за убийство твоей семьи? Подумай сам. Даже идеальный мир нельзя построить, ничего не заплатив!
— Однако такой мир не будет ни светлым, ни справедливым! Я бы отказался жить в нём!
Сдавленный, горький смешок.
— Надо же. Во второй раз ты пытаешься убежать от судьбы… Придётся поведать тебе остальное. Хочешь — верь, хочешь — нет, но ты испытываешь ненависть не к тем, к кому надо. Не видишь своего истинного врага.
— И кто это? Мураки?
— Ничего не может быть дальше от истины. Неужели ты никогда не замечал творящегося у тебя под носом? Кадзу-кун никогда не являлся твоим врагом.
Сказать, что я застыл в ступоре, значит очень сильно приуменьшить случившееся. Отдышавшись, я вымолвил:
— Мураки убивал людей с маниакальной одержимостью! Он проклял Хисоку-кун! Фактически объявил войну Сёкан, задерживая души людей на полпути до царства смерти! Он собирался вырвать мне сердце, отрезать голову и вселить в моё тело душу покойного брата! И после этого он не был моим врагом?! Правда, я до сих пор не представляю, как он намеревался пересаживать мне чужие органы. Боюсь, с этим у него возникли бы проблемы.
— На самом деле Кадзу-кун не стал бы тебе ничего пересаживать, он не настолько глуп, — спокойно заметила Лилиан. — Твоя сила в твоей крови, Асато-сан, только в ней. В остальном ты самый обычный смертный. С помощью подходящего заклинания и эффективного химического средства, изобретённого им, Кадзу-кун выкачал бы твою кровь до капли за очень короткий промежуток времени. Попав в сердце и мозг Саки, твоя кровь восстановила бы тело Шидо-сан в точности таким, каким оно было прежде, причём способность к быстрой регенерации тоже перешла бы к воскресшему. Представляешь, что это значит? Мой любимый доктор мог бы продолжать мучить этого мерзкого ублюдка хоть целую вечность! Но в итоге, как мы видим, Кадзутака не тронул тебя и избрал более длинный путь для осуществления своего плана.
— Не тронул, потому что я воткнул ему под рёбра нож, а потом вызвал Тоду, — напомнил я.
— А почему ты, кстати, это сделал? — заинтересовалась Лилиан.
Я смешался. Случившееся в лаборатории Киото до сих пор казалось тяжёлым наркотическим сном.
— Подумай, — вкрадчиво продолжала Эшфорд-сан. — Ты был напичкан снотворным, находился практически без сознания, а потом тебя что-то словно толкнуло? Ты встал, взял нож … Что тобой руководило?
Сейчас Лилиан походила на заправского психолога, вроде того, с коротко стриженой бородкой, к которому меня в феврале тридцать девятого года занесло на огонёк. Пьян был, что с меня взять!
Я молчал, и, кажется, в данном случае это её обрадовало.
— Хорошо, тогда постарайся ответить, как тебе удалось в своё время победить Саргатанаса? Тоже не помнишь?
— Я увидел душу одного знакомого, который сказал, что нуждается во мне, и я решил выжить любой ценой.
Ничего страшного, если я скажу не всю правду. Лилиан Эшфорд не обязательно знать, что именно я услышал от Минасе Хидзири.
— Там, где имеется ряд случайностей, ищи закономерность. Это правило. Ту душу ты увидел, конечно, не случайно и не просто так погиб Саргатанас.
— К чему вы клоните? — похолодел я. — Объяснитесь. Мне надоели загадки и недомолвки!
— Сядь, — Лилиан вдруг указала на скамью, казавшуюся в призрачном ночном свете, проникающем сквозь витражи, серебристо-алой. — Я расскажу тебе всё, ради чего позвала.
Повторяя себе, что надо быть начеку, я уселся на скамью и нервно сцепил пальцы на коленях, невольно вспоминая прошлогоднее посещение «Момидзи-ган» с Мураки. Вдруг в памяти всплыло, как доктор предупредил меня, что Эшфорд-сан придёт снова в тот день, когда он исчезнет. И вот Лилиан здесь.
Почему Мураки не сказал, с какой целью явится эта женщина? Мне бы сейчас эта информация очень пригодилась! Я мысленно застонал. В любом случае я ничего не пойму, не выслушав Эшфорд-сан до конца.
— Тебе кто-нибудь раньше говорил об абсолютных амулетах, Асато-сан?
Я отрицательно покачал головой.
— Не возражаешь, если я начну с них? Это необходимо, чтобы ты понял остальное.