Кто же посмел обидеть Хисоку-кун в этом мире? Если не Мураки, то кто?! Узнаю ведь — не пощажу.
«Нет, — тут осадил я себя. — Сначала надо разобраться, в чём дело. Слепой гнев — не выход. Начав так поступать, я стану ничем не лучше Мураки».
Мы целый час разговаривали с Хисокой обо всяких мелочах, и я пытался рассмешить его анекдотами, которым, наверное, было лет сто, рассказывал забавные истории из своей практики, правда, переиначивая их таким образом, чтобы не выдать, кем я являюсь. Хисока смеялся от души, наконец, спросил, где я работаю.
Я ответил, что в филиале зарубежной фирмы.
— Интересная у вас работа, — заметил Хисока. — А что за фирма?
— Начальство просит не разглашать информацию.
— Оплата устраивает?
Молодец. Вопрос по существу.
— Часто получаю меньше, чем хотелось бы.
«А в последнее время не получаю вообще ничего, кроме стрессов. И если бы не поддержка Ватари, уже можно было бы свихнуться».
— Деньги — это всегда проблема, — печально произнёс Хисока.
И внезапно добавил с поразившей меня откровенностью:
— Отец обвиняет меня в краже его личных сбережений из сейфа. Кажется, мне трудно будет доказать, что я не брал денег, поскольку все улики против меня. Впрочем, не важно, кто преступник. Я верну украденное, пусть даже мне пожизненно придётся работать для этого! Только вот если окажусь в тюрьме, Асахина-тян останется одна… Трудно ей будет.
— Где же в такой ответственный момент находится отец Моэки? — не выдержал я. — Почему он не помогает своей дочери и Асахине-сан?!
— Он не может.
— И что ему мешает?
Куросаки-кун на некоторое время задумался, наверное, о том, стоит ли мне говорить, а потом ответил:
— С точки зрения отца, членов нашей семьи, да и стороннего наблюдателя, ситуация выглядит отвратительно. Жених Асахины-тян в данный момент находится под следствием в Осаке. Его обвиняют в финансовом преступлении: незаконная сделка с чужой фирмой на крупную сумму. Но это ложь! Я много раз общался с ним, и я точно знаю, что он никогда бы не стал совершать ничего противозаконного!
— Ты так в нём уверен?
— Видите ли, — Хисока снова замялся, а потом признался, — я с рождения обладаю даром понимать чужие эмоции и даже могу узнать чьи-то мысли, просто прикоснувшись к человеку. Я прочитал мысли и чувства Нобору-сан. Он никогда не планировал никакого преступления. И он любит мою кузину.
— Хорошо, что у тебя такой дар, — заметил я, но Хисока, похоже, не разделял моего восторга.
— На самом деле этот дар мне в тягость, — признался он. — Мозг подчас просто взрывается. Я не могу выключить свою способность. Любое чужое прикосновение — это хаос и страдание, удар электрическим током по всем нервам. В каждом человеке живёт слишком много различных чувств — противоречивых, отвергнутых, и когда кто-то прикасается ко мне, я теоретически могу увидеть любую часть его жизни, но от этого мне становится больно. Почти всегда.
Его слова почему-то отозвались болью в моей собственной душе.
— Спасибо, что сказал. Теперь я знаю, чего мне нельзя делать. Я не буду прикасаться к тебе.
— А вот от ваших эмоций я вряд ли буду страдать, — улыбнулся Хисока.
— Почему?
— У вас светлые глаза.
— Что это значит?
— На самом деле глаза могут быть любого цвета, но для меня важно то, что я вижу в их глубине. Не знаю, как это назвать, но для меня это похоже на прозрачный солнечный свет. Таких людей мало. В нашей семье, например, светлые глаза только у Асахины-тян и ещё у одной служанки. А недавно я встретил мужчину со светлыми глазами. Это Мураки-сенсей. Он навещал меня четыре дня назад.
Не знаю, как я удержался от того, чтобы не подскочить на стуле и не закричать.