— А по видимости?
— Самые лучшие друзья, Генрих.
— Так, но ведь в один прекрасный день какое-нибудь новое увлечение окончательно их поссорит!
— Это новое увлечение уже существует, Генрих.
— Вздор!
— Хочешь, я скажу тебе, чего я опасаюсь?
— Скажи!
— Я боюсь, как бы это новое увлечение не поссорило, а помирило их.
— Да рассказывай же дальше, Шико!
— Ты написал свирепому Беарнцу письмо.
— Что ты скажешь о моем письме?
— Ты поступил неделикатно, обратись к нему с этим посланием, но написано оно было очень хитро.
— Письмо должно было поссорить их.
— И поссорило бы, если б Генрих и Марго были обыкновенной супружеской четой.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Что Беарнец совсем не дурак: он угадал, с какой целью ты хочешь их поссорить.
— А, черт! Что касается цели…
— Да. Так вот, представь себе, треклятый Беарнец вообразил, что ты преследовал весьма определенную цель: не отдавать за сестрой приданого, которое ты остался должен!
— Чепуха!
— Да, вот что этот чертов Беарнец вбил себе в голову.
— Продолжай, Шико, продолжай, — сказал король, вдруг помрачнев.
— Как только у него возникла эта догадка, он стал таким же, как ты сейчас, — печальным, меланхоличным… и весь отдался тому новому увлечению, о котором я тебе уже говорил.
— Как же зовут эту красавицу?
— Мадемуазель Кагор!
— Мадемуазель Кагор?
— Да, красивая, статная особа, клянусь богом! Одной ногой она опирается на реку Лот, другой — на гору; опекуном ее состоит или, вернее, состоял господин де Везен» храбрый дворянин из числа твоих друзей.
— Гром и молния! — в ярости вскричал Генрих. — Беарнец взял мой город!
— То-то и есть! Понимаешь, Анрике, ты не соглашался отдать город Беарнцу, хотя обещал это сделать. Ему и пришлось взять его силой. Кстати, вот письмо, которое он велел передать тебе в собственные руки.
Это было то самое письмо, которое Генрих Наваррский написал королю после взятия Кагора.
XV