— Прекрасно сделаешь!
— Заметь, Шико, — изрек король с глубокомысленным видом, — когда способные люди выходят из народа, они достигают порой совершенства; видишь ли, в нашей дворянской крови заложены и хорошие и дурные качества. А вот если природа создает выдающегося простолюдина, она употребляет на это дело лучшую свою глину, поэтому твой Горанфло — совершенство.
— Ты находишь?
— Да. Он умен, скромен, хитер, отважен; из него может выйти министр, полководец, папа римский.
— Эй, эй! Остановитесь, ваше величество, — заявил Шико. — Если б этот достойный человек услыхал вас, он лопнул бы от гордости: ведь дон Модест весьма кичлив.
— Ты ревнуешь, Шико?
— Я справедлив, только и всего!.. Стало быть, тебя, король мой, чуть не убили?
— Да.
— Кто же на тебя покусился?
— Лига, черт возьми!
— Выходит, что она раздается вширь, Анрике.
— Эх, Шико! Если политические общества слишком рано раздаются вширь, они бывают недолговечны; они как те дети, которые слишком рано толстеют.
— Выходит, ты доволен, сын мой?
— Да, Шико; для меня большая радость, что ты вернулся. Ты привез мне добрые вести, не так ли?
— Еще бы!
— И ты заставляешь меня томиться, изверг!
— С чего же мне начать, мой король?
— Расскажи наконец о своем прибытии в Наварру.
— Охотно!
— Чем был занят Генрих, когда ты приехал?
— Своими похождениями.
— Он обманывает Марго?
— Так усердно, как только возможно.
— Она злится?
— Она в ярости.
Генрих с ликующим видом потер руки.
— Что же она задумала? — спросил он, смеясь. — Поднять Испанию против Наварры, Артуа и Фландрию — против Испании? Не призовет ли она ненароком братишку Генриха против коварного муженька?
— Может статься.
— Но если так обстоит дело, они должны ненавидеть друг друга?
— Думаю, что в глубине души они друг друга не обожают.