— Если так, призови на помощь всю свою фантазию и разгадай остальное.
— Я уже разгадал, что любопытство вашей светлости крайне возбуждено.
— Еще бы! А теперь скажи, что именно разожгло мое любопытство?
— Вы хотите знать, кто это отважное создание, следующее за братьями Жуаез сквозь огонь и воду?
— «Per mille pericula Martis»![330] — как сказала бы сестрица Марго, будь она здесь; ты попал в самую точку, Орильи. К слову сказать, ты написал ей?
— А разве я должен был написать ее величеству?
— Конечно.
— О чем?
— Да о том, что мы потерпели поражение, черт возьми! Что она должна стойко держаться.
— По какому случаю, монсеньер?
— По тому случаю, что Испания, развязавшись со мной на севере, несомненно нападет на нее с юга.
— Но, монсеньер, ведь у меня нет ни бумаги, ни чернил, ни пера.
— Поищи! «Ищите и обрящете» — сказано в Евангелии.
— Но как найти все это в жалкой хижине крестьянина?
— А я тебе приказываю: пиши, болван; если ты даже не найдешь, чем писать, зато…
— Зато?
— Зато найдешь что-нибудь другое.
— Эх! Дурак я, дурак! — вскричал Орильи, ударив себя по лбу.
— Хорошо, я сам напишу сестрице Марго, только отыщи мне все, что нужно для письма, и воротись, только когда найдешь, а я останусь тут.
— Иду, монсеньер.
— И если в твоих поисках… погоди… если в твоих поисках ты заметишь, что этот дом интересен по своему убранству… Ты ведь знаешь, Орильи, как я люблю фламандские дома…
— Да, монсеньер.
— Тогда ты меня позовешь.
— Мигом позову, монсеньер, положитесь на меня.
Орильи встал и легко, словно птица, упорхнул в соседнюю комнату, из которой был ход наверх. Спустя пять минут он вернулся к своему повелителю.
— Ну что? — спросил герцог.
— А то, монсеньер, что, если видимость меня не обманывает, этот дом должен быть дьявольски интересен по своему убранству.
— Почему ты так думаешь?
— Да потому — тьфу пропасть! — что в верхнее помещение не так-то легко проникнуть.
— Что ты хочешь этим сказать?
[330] Через тысячи опасностей войны (лат.).