Дю Бушажу указали на оставленное для него почетное место.
Он сел и предложил всем приняться за еду. По тому, как бойко ножи и вилки тотчас застучали о фаянсовые тарелки, Анри мог заключить, что его ждали с некоторым нетерпением и что его приход был желанным для всех.
— Кстати, — спросил он лейтенанта, — нашлись наши морские офицеры?
— Да, сударь.
— Где же они?
— Вон там, в самом конце стола.
Действительно, офицеры не только сидели в дальнем конце стола, но и выбрали самое темное место во всей комнате.
— Господа, — сказал им Анри, — вам там неудобно сидеть, и вы, сдается мне, ничего не едите.
— Благодарствуйте, граф, — ответил один из них, — мы очень устали и гораздо больше нуждаемся в отдыхе, чем в пище; мы уже говорили это господам офицерам, но они настояли на том, чтобы мы сели за стол, утверждая, что таков ваш приказ.
Анри слушал с величайшим вниманием, но было ясно, что голос интересует его больше, чем ответ.
— Ваш товарищ такого же мнения? — спросил он, когда морской офицер замолчал.
При этих словах дю Бушаж так испытующе смотрел на второго офицера, низко нахлобучившего шляпу и упорно молчавшего, что все военные, сидевшие за столом, тоже стали к нему приглядываться.
Вынужденный хоть что-нибудь ответить, офицер едва внятно пробормотал:
— Да, граф.
Услышав этот голос, Анри вздрогнул. Затем он встал и решительно направился туда, где сидели оба офицера.
Он остановился подле обоих и, обратившись к тому из них, кто говорил первым, сказал:
— Сударь, докажите мне, что вы не брат господина Орильи и не сам господин Орильи.
— Орильи! — в один голос воскликнули присутствующие.
— А вашего спутника, — продолжал Анри, — я покорно прошу слегка приподнять шляпу, закрывающую ему лицо, иначе мне придется назвать его монсеньером и низко склониться перед ним…
В то же время Анри отвесил неизвестному почтительный поклон.
Тот поднял голову.
— Его высочество герцог Анжуйский! — в один голос воскликнули офицеры.
— Ну что ж, господа, — сказал герцог, — раз вы согласны признать вашего побежденного, скитающегося государя, я не стану дольше препятствовать изъявлению чувств, которые глубоко меня трогают. Вы не ошиблись, господа, перед вами подлинно герцог Анжуйский.
— Да здравствует монсеньер! — дружно закричали офицеры.
X
Все эти приветствия, хотя и искренние, смутили герцога.
— Потише, потише, господа, — сказал он, — прошу вас, не радуйтесь больше меня самого удаче, выпавшей на мою долю. Поверьте, не узнай вы меня, я не стал бы первым хвалиться тем, что сохранил жизнь.
— Как! Монсеньер! — воскликнул Анри. — Вы видели, как мы сокрушаемся о вашей гибели, и не открыли нам, что мы печалимся понапрасну?
— Господа, — ответил герцог, — помимо множества причин, в силу которых я желал остаться неузнанным, мною руководило следующее побуждение: мне хотелось воспользоваться случаем и послушать, какие надгробные речи будут произнесены в мою честь.
— О! Монсеньер! Монсеньер!