Луаньяк подошел к Эрнотону, который почтительно держался в стороне.
— Насколько мне известно, у вас имеется письмо господина де Майена, — обратился д'Эпернон к де Карменжу.
— Да, монсеньер.
— Оно адресовано госпоже де Монпансье…
— Да, монсеньер.
— Будьте любезны передать мне это письмо.
И герцог протянул руку со спокойной небрежностью человека, которому достаточно выразить свою волю, чтобы ей тотчас же повиновались.
— Ваша светлость забываете, что письмо доверено мне.
— Какое это имеет значение?
— Для меня огромное, монсеньер; я дал слово господину герцогу, что письмо будет передано лично герцогине.
— Кому вы служите — королю или герцогу Майенскому?
— Я служу королю, монсеньер.
— Отлично. Король хочет получить это письмо.
— Но вы — не король, монсеньер.
— Вы забываете, с кем говорите, господин де Карменж! — сказал д'Эпернон, бледнея от гнева.
— Напротив, монсеньер, вот почему я и отказываюсь.
— Отказываетесь? Вы сказали, что отказываетесь, господин де Карменж?
— Да, сказал.
— Господин де Карменж, вы забываете вашу клятву верности!
— Монсеньер, насколько я помню, я клялся в верности только одной особе — его величеству. Если король потребует от меня письмо, он его получит, но короля здесь нет.
— Господин де Карменж, — сказал герцог, который все больше раздражался, в то время как Эрнотон, напротив, становился все холоднее, — вы, как все ваши земляки, легко теряете голову от успеха; вы опьянены удачей, любезный дворянчик; обладание государственной тайной ошеломило вас, как удар дубиной.
— Меня ошеломляет ваша немилость, господин герцог, но я поступаю так, как велит мне совесть, и никто не получит письма, за исключением короля или той особы, которой оно адресовано.
Господин д'Эпернон сделал угрожающий жест.
— Луаньяк, — сказал он, — прикажите сейчас же отвести господина де Карменжа в тюрьму.
— В таком случае, — улыбаясь, сказал Карменж, — я не смогу передать герцогине де Монпансье это письмо, во всяком случае, пока нахожусь в тюрьме; но как только я выйду…
— Если вы из нее выйдете, — сказал д'Эпернон.
— Я выйду, сударь, разве только вы прикажете меня убить, — сказал Эрнотон со все возрастающей решимостью. — Да, я выйду — тюремные стены не так крепки, как моя воля. И как только я выйду, монсеньер…
— Что же тогда?
— Я обращусь к королю.
— В тюрьму! В тюрьму! — зарычал д'Эпернон, теряя самообладание. — И отнять у него письмо!