— Как ушел? — вскричал Шико.
— Разве вы не просили, сударь, послать кого-нибудь в Лувр?
— Но я послал Панурга, — сказал Горанфло.
— Какой же я дурень! А мне послышалось, что вы поручили это Жаку, — сказал Борроме, хлопнув себя по лбу.
Шико нахмурился. Но раскаяние Борроме было, по-видимому, столь искренним, что упрекать его было бы просто жестоко.
— Придется мне подождать Жака, — сказал Шико.
Борроме поклонился, в свою очередь нахмурившись.
— Кстати, — сказал он, — я забыл доложить сеньору настоятелю — а ведь для этого и поднялся сюда, — что неизвестная дама изволила прибыть и просить у вашего преподобия аудиенции.
Шико навострил уши.
— Она одна? — спросил Горанфло.
— Нет, с пажом.
— Молодая? — спросил Горанфло.
Борроме стыдливо опустил глаза.
«Он ко всему и лицемер», — подумал Шико.
— Друг мой, — обратился Горанфло к мнимому Роберу Брике, — ты сам понимаешь…
— Понимаю, — сказал Шико, — и удаляюсь. Подожду в соседней комнате или во дворе.
— Отлично, любезный друг.
— Отсюда до Лувра далеко, сударь, — заметил Борроме, — и брат Жак может вернуться поздно; к тому же лицо, к которому он послан, не решится доверить важное письмо мальчику.
— Вы поздновато подумали об этом, брат Борроме.
— Бог мой, я же не знал! Если бы мне поручили…
— Хорошо, хорошо, я потихоньку пойду в сторону Шарантона. Посланец, кто бы он ни был, нагонит меня в пути.
И он направился к выходу.
— Не сюда, сударь, простите, — поспешил за ним Борроме, — отсюда должна прийти неизвестная дама, а она не желает ни с кем встречаться.
— Вы правы, — улыбнулся Шико, — я сойду по боковой лестнице.
И он открыл дверь небольшого чулана.
— Дорогу вы знаете? — с беспокойством спросил Борроме.
— Как нельзя лучше.
За чуланом была комната, выходившая на площадку боковой лестницы.
Шико говорил правду: дорогу он знал, но комната была неузнаваема — стены завешаны доспехами и оружием, на столах и консолях сабли, шпаги и пистолеты, все углы забиты мушкетами и аркебузами.
Шико задержался в этом помещении: ему захотелось все хорошенько обдумать.