Герцог взял плащ короля и подал ему шпагу; затем, вооружившись подсвечником с толстой восковой свечой, он прошел вперед и повел по галерее его христианнейшее величество, которое тащилось за ним своей шаркающей походкой.
XIII
Было всего десять часов, как сказал д'Эпернон, но в Лувре царила мертвая тишина. Снаружи неистовствовал ветер, заглушавший шаги часовых и скрип подъемных мостов.
Действительно, меньше чем через пять минут король и его спутник дошли до помещений, выходивших на улицу Астрюс.
Из кошеля, висевшего у пояса, герцог достал ключ, спустился на несколько ступенек вниз, пересек какой-то дворик и отпер дверь, скрытую желтеющими кустами ежевики. Шагах в десяти от нее виднелась каменная лестница, которая вела в просторную комнату или, вернее, длинный зал.
У д'Эпернона имелся ключ и от этого помещения. Он тихонько открыл дверь.
В зале стояло сорок пять кроватей; на каждой из них лежал спящий человек.
Король взглянул на кровати, на спящих и, обратившись к герцогу, «спросил с тревожным любопытством:
— Кто эти люди?
— Сегодня они спят, но с завтрашнего дня спать не будут, то есть будут по очереди.
— А почему?
— Чтобы вы, ваше величество, могли спокойно спать.
— Объяснись: это твои друзья?
— Они выбраны мною, государь, отсортированы, как зерна на гумне. Это бесстрашные телохранители, которые станут сопутствовать вашему величеству неотступно, как тень. Они будут находиться всюду, где находится ваше величество, и не подпустят к вам никого ближе, чем на расстояние шпаги.
— Ты это придумал, д'Эпернон?
— Ну да, бог мой, я один, государь.
— Это вызовет всеобщий смех.
— Не смех, а страх.
— Твои дворяне такие грозные?
— Государь, это стая псов, которую вы напустите на любую дичь. Они будут знать только вас, только с вашим величеством иметь дело, только у вас просить света, тепла, жизни.
— Но я на этом разорюсь.
— Разве король может разоряться?
— Я с трудом оплачиваю своих швейцарцев.
— Посмотрите хорошенько на этих пришельцев, государь!
Продолговатый зал был разделен в длину перегородкой, по одну сторону ее архитектор устроил сорок пять альковов, которые были расположены, словно келейки, один подле другого и выходили в проход, где стояли король и д'Эпернон.
В каждом их этих альковов пробита была дверца, соединявшая его с чем-то вроде комнаты.
Благодаря такому остроумному устройству дворяне могли от исполнения служебных дел сразу же переходить к частной жизни.
К своим общественным обязанностям они приобщались через альков.
Семейная и личная жизнь их протекала в примыкавшем к алькову помещении.
В каждом таком помещении имелся выход на балкон, который шел вдоль всей наружной стены.