— Вашему величеству известно, что произошло перед казнью Сальседа?
— Черт возьми! Я же там был!
— Осужденного пытались похитить.
— Этого я не заметил.
— Однако таков слух.
— Слух беспричинный.
— Мне кажется, что ваше величество ошибаетесь.
— А почему тебе так кажется?
— Потому что Сальсед взял обратно перед всем народом показания, которые он дал судьям.
— Вам уже это известно?
— Я стараюсь знать все, что важно для вашего величества.
— Благодарю. Но к чему вы клоните?
— А вот к чему: человек, умирающий так, как умер Сальсед, прекрасный слуга, государь.
— Ну и что же?
— Хозяин, у которого такой слуга, — счастливец, вот и все.
— И ты хочешь сказать, что у меня нет таких слуг или же, вернее, что у меня их больше нет? Если так, ты совершенно прав.
— Совсем не то. При желании ваше величество нашли бы, головой ручаюсь, таких же слуг, как Сальсед, по гроб жизни преданный своему хозяину.
— Кто же его хозяин? Как имя этого человека?
— Ваше величество, вы изволите заниматься политикой и потому должны знать его имя лучше, чем я.
— Это мое дело. Скажите мне, что известно вам?
— Я ничего не знаю. Но подозревать — подозреваю многое.
— Отлично! — недовольно молвил Генрих. — Вы пришли, чтобы напугать меня и наговорить мне неприятностей, не так ли? Благодарю, герцог, это на вас похоже.
— Ну вот, теперь ваше величество изволит меня бранить.
— Справедливо, я полагаю.
— Нет, государь. Предупреждение преданного человека может быть некстати. Но, предупреждая, он выполняет свой долг.
— Не вмешивайтесь не в свое дело.
— Коль скоро ваше величество так смотрит на дело, не будем больше об этом говорить.
Наступило молчание, которое первым нарушил король.
— Ну хорошо! — сказал он. — Не докучай мне, герцог. Я и без того мрачен, как египетский фараон в своей пирамиде. Лучше развесели меня.
— Ах, государь, по заказу не развеселишься.