Монсоро опросил часового, но часовой только что заступил на пост и ничего не знал. Тогда граф вошел в кордегардию и навел справки там.
Ополченец, который сменился с поста, видел примерно около двух часов тому назад, как в город вошла лошадь без всадника и направилась в сторону дворца.
Он даже подумал тогда, что с всадником, должно быть, что-то случилось и умный конь сам вернулся домой.
Монсоро безнадежно махнул рукой: нет, решительно, ему не суждено ничего узнать.
Потом он, в свою очередь, зашагал к герцогскому дворцу.
Дворец был полон жизни, шума, веселья. Окна сияли, как солнца, кухни пламенели, словно пылающие печи, распространяя из своих форточек ароматы дичины и гвоздики, способные заставить желудок забыть о своем соседе — сердце.
Но чтобы попасть во дворец, надо было открыть ворота, закрытые на все запоры.
Монсоро кликнул привратника и назвал себя, однако привратник не узнал его.
— Тот был прямой, а вы сгорбленный, — сказал он.
— Это от усталости.
— Тот был бледный, а вы красный.
— Это от жары.
— Тот был верхом, а вы пеший.
— Это потому, что моя лошадь испугалась, рванулась в сторону, сбросила меня с седла и вернулась без всадника. Разве вы не видели моей лошади?
— А! Правильно, — сказал привратник.
— Как бы то ни было, пошлите за мажордомом.
Привратник, обрадовавшись этой возможности снять с себя ответственность, послал за упомянутым должностным лицом.
Мажордом пришел и сразу узнал Монсоро.
— Боже мой! Откуда вы явились в таком виде? — спросил он.
Монсоро повторил ту же басню, которую рассказал привратнику.
— Знаете, — сообщил мажордом, — мы были очень обеспокоены, когда увидели лошадь без всадника, особенно монсеньор, которого я имел честь предупредить о вашем прибытии.
— А! Монсеньор выглядел обеспокоенным? — воскликнул Монсоро.
— И весьма.
— Что же он сказал?
— Чтобы вас привели к нему, как только вы появитесь.
— Хорошо. Я загляну сначала в конюшню, узнаю, все ли в порядке с лошадью его высочества.
Монсоро вошел в конюшню и увидел, что умное животное стоит на том самом месте, откуда он его взял, и прилежно, как и подобает лошади, которая чувствует необходимость восстановить свои силы, жует овес.
Потом, не позаботившись даже переменить одежду, — Монсоро счел, что важность известия, которое он привез, ставит его выше требований этикета, — даже не переодевшись, повторяем мы, главный ловчий направился в столовую. Все придворные принца и сам его высочество, собравшись вокруг великолепно сервированного и ярко освещенного стола, атаковали паштеты из фазана, свежезажаренное мясо дикого кабана и сдобренные пряностями закуски, которые они запивали славным, бархатистым красным вином из Кагора или тем коварным, игристым и нежным анжуйским, которое ударяет в голову еще прежде, чем в стакане полопаются все топазовые пузырьки.
— Двор весь собрался, — говорил Антрагэ, раскрасневшийся, словно молодая девица, и уже пьяный, как старый рейтар, — весь представлен, как и погреб вашего высочества.
— Не совсем, не совсем, — сказал Рибейрак, — недостает главного ловчего. Стыдно, в самом деле, что мы поедаем дичь его высочества, а не добываем ее себе сами.