— Но он — больше, чем кто-либо, и он тем опаснее, что об этом никто и не подозревает.
— Скажите, какой Лоренцино![55]— сказал Карл.
— Послушайте, — сказала Екатерина, помрачневшая при упоминании этого имени, вызывавшем у нее в памяти одну из самых кровавых драм флорентийской истории, — вы можете доказать мне, что я не права.
— Каким образом, матушка?
— Спросите Генриха, кто был у него в спальне сегодня ночью.
— В его спальне… сегодня ночью?
— Да. И если он вам скажет…
— То что тогда?
— Тогда я готова буду признать, что ошибалась.
— Но если это была женщина, не можем же мы требовать…
— Женщина?
— Да.
— Женщина, которая убила двух ваших стражников и ранила де Морвеля — быть может, смертельно?
— Ого! Это уже серьезно, — сказал король. — Значит, дело было кровавое?
— Трое легли на месте.
— А тот, кто их уложил?
— Убежал цел и невредим.
— Клянусь Гогом и Магогом! — сказал Карл. — Он молодец, и вы правы, матушка: я должен знать, кто это такой.
— А я заранее говорю вам, что не узнаете, — во всяком случае, не узнаете от Генриха.
— А от вас, матушка? Не мог же этот человек удрать, не оставив никаких следов? Неужели никто не заметил чего-нибудь в его одежде?
— Заметили только, что на нем был очень элегантный вишневый плащ.
— Так, так! Вишневый плащ! — сказал Карл. — При дворе я знаю только один, столь заметный, что бросается в глаза.
— Совершенно верно, — сказала Екатерина.
— И что же? — спросил Карл.
— Подождите меня здесь, сын мой, — сказала Екатерина, — я проверю, как исполнены мои приказания.
Екатерина вышла, а Карл, оставшись один, начал рассеянно ходить взад и вперед по комнате, насвистывая охотничью песенку, заложив одну руку за камзол и опустив другую, которую лизала борзая, всякий раз как он останавливался.
А Генрих ушел от шурина сильно встревоженный и, вместо того чтобы идти, как обычно, по коридору, пошел по маленькой потайной лесенке, которая уж неоднократно упоминалась и которая вела на третий этаж. Но, поднявшись всего на четыре ступеньки, он увидел на первом повороте чью-то тень. Он остановился и взялся за рукоять кинжала. И тут же узнал женщину; она схватила его за руку, и прелестный, хорошо ему знакомый голос произнес:
— Слава Богу, государь, вы целы и невредимы! Я так за вас боялась! Но, верно, Бог услышал мои молитвы.
— Да что случилось? — спросил Генрих.
— Вы все поймете, когда войдете к себе. Не беспокойтесь об Ортоне, я приютила его у себя.
[55] Побочный сын отца Екатерины, герцог Алессандро, был убит своим родственником Лоренцино, возглавившим заговор против него; убийца, однако, вынужден был бежать и впоследствии сам был убит.