— Да, у вас был какой-то мужчина. Услыхав шум, я побежал к вам на помощь, но было слишком поздно.
— А этого мужчину арестовали? — с тревогой спросил Генрих.
— Нет, он опасно ранил Морвеля, убил двух стражников и убежал.
— Молодец де Муи! — воскликнул Генрих.
— Так это был де Муи? — быстро спросил герцог Алансонский.
Генрих понял, что допустил промах.
— По крайней мере, я так думаю, — ответил он, — потому что назначал ему свидание с целью сговориться о вашем бегстве и сказать ему, что все мои права на наваррский престол я уступаю вам.
— Если это станет известно, мы погибли, — побледнев, сказал герцог Алансонский.
— Да, Морвель, конечно, все расскажет.
— Морвель получил удар шпагой в горло; хирург, который делал ему перевязку, сказал мне, что недели полторы Морвель не сможет произнести ни одного слова.
— Неделя! Для де Муи этого больше чем достаточно, чтобы оказаться в полной безопасности.
— В конце концов это мог быть и не де Муи, — сказал герцог Алансонский.
— Вы так думаете? — спросил Генрих.
— Да. Ведь этот человек скрылся так быстро, что заметили только его вишневый плащ.
— В самом деле, — сказал Генрих, — этот вишневый плащ скорее подходит какому-нибудь дамскому угоднику, чем солдату. Никому и в голову не придет заподозрить, что под вишневым плащом скрывается де Муи.
— Да, — согласился герцог, — если кого и заподозрят, так скорее уж… Герцог запнулся.
— …так уж скорее Ла Моля, — подхватил Генрих.
— Разумеется! Я и сам, глядя на бегущего, подумал было, что это Ла Моль.
— Ах, и вы так подумали? Тогда вполне возможно, что это и впрямь был Ла Моль.
— А он ничего не знает? — спросил герцог Алансонский.
— Ровно ничего, во всяком случае, ничего важного, — ответил Генрих.
— Брат мой, — сказал герцог, — теперь я уверен, что это был он.
— Черт возьми! — сказал Генрих. — Если так, то это очень огорчит королеву: она принимает в нем большое участие.
— Вы говорите, участие? — переспросил озадаченный герцог.
— Конечно. Разве вы забыли, Франсуа, что вам рекомендовала его ваша сестра?
— Верно, — глухим голосом ответил герцог. — Потому мне и хотелось быть ему полезным, а доказательством служит то, что я, опасаясь, как бы его вишневый плащ не навлек на него подозрений, поднялся к нему и унес плащ к себе.
— Что ж, это очень умно, — заявил Генрих. — Теперь я мог бы не только побиться об заклад, но даже поклясться, что это был Ла Моль.
— Даже на суде? — спросил Франсуа.
— Ну конечно, — ответил Генрих. — Наверное, он приходил ко мне с каким-нибудь поручением от Маргариты.