− Мне надо смотаться за трудовой в Москву. − Несколько дней подождут в «Мужиках», раз ждали месяц?
− Как? – Савва притормозил от неожиданности.
− Начальник обещал выслать по почте после отпуска, но курьер так и не приехал.
Это была сущая правда. Уже неделю я открывал почтовый ящик – вдруг кинул курьер в моё отсутствие, и на почту ходил – вдруг бандероль там лежит, я даже завёл личный кабинет на сайте почты и привязал адрес к телефону: но нет – заказного письма так и не было. Забыли они, что ли? Баскервиль же обещал – отпуск, затем увольнение. Не знал, что и предположить. И поймал себя на мысли: всё больше рассуждаю Тониными конспирологическими теориями. Это не есть хорошо.
В Москве надо было где-то жить. Я поехал в родное общежитие и снял гостевой номер для родителей, наврал, что собираюсь договориться насчёт аспирантуры.
− Иначе в армию заберут? − комендант обрадовался, он, как и многие, хорошо ко мне относился. Я никогда не водил к себе в комнату девочек и никогда не задерживал плату, почти никогда…
− Вполне весомая причина, − неопределённо отозвался я на смеси канцелярского и косноязычного – язык, который охранники и военные уважают.
− Повезло, что второе сентября. Родичи своих балбесов снарядили, обустроили, отчалили. Прикидываешь, Антоний, к холодильникам в личных номерах я привык, но тут припёрлись со стиралкой и требовали подключить, сечёшь? Как я им подключу? У меня инструкция, у меня специальная комната для стирки − прачечная. А они настаивают, чтобы в санузле прямо в номере. Говоришь им: техника безопасности. Да что им? Ставь машинку и всё.
− Повезло, что плиту в комнате не захотели ставить с газовой колонкой.
− Повезло без вопросов. − Комендант перекрестился почему-то по-католически, слева направо – ему везде мерещились КЗ и пожары, он запрещал девчонкам готовить в духовке. Примета: если на этаже крик коменданта, значит на кухне пекутся пироги.
− На сколько ты к нам?
− Денька на три.
− Так и оформлю. Через час, в полдень, вещи заноси.
Я оставил вещи, небольшой рюкзак и скейт, на вахте и первым делом направился в университет. Чтобы меня не узнали, я, взяв пример с босса в бейсболке, нашего доморощенного мирошевского частного детектива: напялил бейсболку, натянул капюшон толстовки; как правило в институт я ходил в пиджаке, мне Староверов отдавал пиджаки, которые ему становились малы – у него росло пузо…
У моего руководителя диплома заканчивалась лекция – об этом я узнал в деканате, там ко мне отнеслись на удивление приветливо, секретарша меня не узнала, а Виктор Александрович, декан, которого я так раздражал, признал меня сразу и первый протянул руку, стал трясти меня воодушевлённо.
− Надолго в Москву?
− Надолго, – наврал я. − Вот пришёл засвидетельствовать, так сказать.
− К отцу, к брату? – Виктор Александрович знал всё про всех. Мне ещё Староверов говорил, что прошли те времена, когда деканами были учёные, теперь деканы – это первейшие интриганы. Я в очередной раз пожалел, что приходится жить в таком ущербном мире, где остаётся всё меньше места науке, в том числе и древнерусской литературе, да и вообще филологии.
− К батюшке с посылкой от матушки.
− Антоний ты в своём репертуаре – радовался Виктор Александрович. – Выражаешься старомодно, − он погрозил мне пальцем, − это нравится приличным девушкам. Запомни Антоний: приличным. А неприличные нам и не нужны.
Бывает такой тип преподов, которые просто тают, когда видят молодых студенток. Сами старые женатые, приводят на ёлки внуков, а туда же. Они сыплют сомнительные комплименты во время лекции, на семинарских занятиях буквально глупо улыбаются, если перед ними сидит девушка с вульгарным декольте. Были конечно и другие преподаватели. Некоторые никак не реагировали на красивых девушек, может тщательно это скрывали, а некоторым реально было на девушек наплевать. Они не особенно валили на зачётах и экзаменах, снисходительно кивали в ответ на благодарность, расписываясь в зачётке: мол, девушка и есть девушка, что с неё взять. Только третий тип преподов оценил бы Тоню по заслугам.
Я шёл в новый корпус, там большие аудитории для поточных лекций. Виктор Александрович изволили шутить, но я не забыл, как он отказал в аспирантуре, обозвал меня «барыгой». А видно у Староверова дела идут совсем неплохо, подумал я, раз Виктор Александрович стал мехом внутрь, а после снова шубой (сфлюгерничал или переобулся, как пишут в тырнетах) и сама милота. А между тем он лишил меня будущего: научной и преподавательской карьеры. И он не при делах, вообще без стыда и рефлексий, такие люди всегда и везде правят миром. Со Староверовым он никогда не был на короткой ноге, но в бытность мою обучения на вечернем, Староверов, когда заезжал за мной после семинаров, иногда беседовал с деканом: они выпивали на кафедре или шли в библиотеку.
Во мне сквозил вопрос, цель. Вместо того, чтобы обдумать, как говорить с профессором, руководителем обеих моих выпускных работ, я всё думал о Староверове. Так не хотелось начинать в ресторане всё с нуля, так ещё режим сна перестраивать. А может Тоня права? Может сдаться и вернуться к Староверову, но поставить условие насчёт аспирантуры? Нет уж. Потяну ещё. Поработаю в ресторане, а там видно будет, может и в Италию съезжу. Освоюсь и поступлю в Италии в универ. Продолжу обучение там. Я топтался под дверью аудитории, ждал конца лекции, ни одна мысль, как начать разговор не посетила мозг. Проскакивали лишь слова из штампов и клише общения с покупателями: вам помочь? вам подобрать? чтобы вы хотели? Чёрт! Записалось всё-таки на подкорку, вот тебе и дрессура общества потребления. Я смотрел на девчонок по-деловому снующих по коридору и цокающих каблуками, вспоминал Тоню. Она сейчас тоже на лекции или на элективе сидит, в последнюю встречу она советовалась, какой электив выбрать… Наконец лекция закончилась и я вошёл, точнее – прошмыгнул, протиснулся в аудиторию за мгновение до того, как меня смыло бы потоком студентов. А так я успел. Мне опять повезло. Вопросов Фёдору Максимовичу никто не задавал − не освоились первокурсники. Он вынимал флэшку из ноутбука, наверное транслировал берестяные грамоты на экран, памятников древнерусской клинописи раз два и обчёлся.
− Антоний! – он обрадовался. Но не как хитромудрый декан, а искренне.
− Здравствуйте Фёдор Максимович.
− Как жизнь Антоний?
− Средне, Фёдор Максимович. Кому я нужен.
− Ну не скажи. Ты молод красив, умён.
− «Умён» − на третьем месте? С каких это пор?
− Ты не обижайся, расставил по своим приоритетам, − рассмеялся он, приобнял меня, потряс руку: − Ни молодости у меня, ни красоты, увы и ах.