− Тоня. Ты мне очень нравишься, ты не думай, я надеюсь что мы будем вместе и этот август и потом. Всегда.
Она посмотрела на меня преданными влюблёнными глазами. Я знал такой взгляд у девчонок, но впервые он меня не раздражал.
Я был утомлён разговором. Я видел, что и она устала. Когда катил домой на скейте, я прокручивал наш разговор. Что-то мне очень не понравилось, какая-то её реакция. В какой-то момент она испугалась и смотрела на меня, будто увидела маньяка, у неё был такой взгляд, странный, отрешённый. Я мучился, но не помнил в какой момент это случилось, на каких словах, о чём мы говорили, но всё таки взгляд меня поразил и насторожил.
Глава девятая. Любовь и мнимые ловушки
Тоня приезжала днём, и мы проводили с ней всё время. Ночью Дан возил меня в круглосуточный магазин. Он знал о Тоне. Дан обо всех во дворе всё знал. Его мама не выходила из дома, но смотрела в окно. Она была ещё не старая и вполне привлекательная, но что-то в ней надломилось. Я не спрашивал у Дана подробности, почему после стандартной полицейской облавы (понятно он не спрашивал, когда скупал телефоны на запчасти, кто и что), его маму так накрыло. Дан говорил о маме часто, он её очень любил, покупал ей мороженое, у него была сумка-холодильник, он мог ночью рвануть маме за мороженым, я заметил, что Дан мало спал и как-то в два захода: после работы до полуночи и с трёх ночи до утра. О маме он говорил так:
− Нас подставили, вроде бы её лучшая подруга, мама расстроилась, разочаровалась в людях.
− Разочаровалась в людях в таком почтенном возрасте? − не сдержался я. − Не надо очаровываться просто.
− Это ты, Тох, сейчас такой умный стал, когда к тебе контролёров подослали. А раньше посмотрел бы на себя. А вспомни меня в школе. Мама жила за папой, с ней такое в первый раз, тут не от возраста зависит.
Мама Дана дома чувствовала себя спокойно в стенах квартиры, занималась фитнесом или ещё чем-то, йогой что ли, смотрела фильмы, готовила еду всем мужикам: деду Дана, мужу и Даньку, Она вообще кулинарничала, на Новый год и Восьмое марта пекла всем посетителям подвала быта разные вкусности – стояла в салоне праздничная корзина с печениями. Я прекрасно помнил его маму на выпускном – яркая, раскрепощённая, уверенная в себе женщина, общительная, привлекательная. Моя-то мама, естественно, не собиралась ни на последний звонок, ни на выпускной. Тогда я обижался, но виду не показывал. Сейчас понимаю, почему. Она боялась Староверова. Мне вообще казалось, что моя мама прячется в своём колледже целый день, чтобы не дай бог не встретиться со Старовером, но иногда случается, что случайно встречаешься где-нибудь со знакомыми, даже на пустынной улице. Да и в отпуск мама поехала вдруг за границу, уж не из-за строверова ли?
Дан всё знал о Тоне: когда мы с ней приходим, когда я её провожаю, вплоть до минуты. Как-то мы гуляли с Тоней в парке, в детском парке за администрацией города, это самый центр, слева от кремля. Там мы катались на каруселях и жутко страшных аттракционах. Я всё на свете проклял, когда залез на гигантские качели-лодку − до сих пор страшно вспоминать… Мы долго сидели с Тоней на детской площадке в этом парке, это была платная площадка с батутом, мы глазели на детей…
Этой же ночью, когда поехали в магазин, Дан спросил: почему Тони сегодня не было.
− В парке были
− А-а… Ок. Маме передам. Она переживает за всех, всем желает добра, только добра.
Меня не обижала такая слежка. Я не от кого не скрывал Тоню. Однажды Дан вышел из своего подвала покурить, а я как раз шёл с Тоней, я их познакомил. Дан сказал потом, что она хорошая. За это я ему тоже был благодарен. Данёк бы честно сказал, если бы она ему не понравилась.
Самое неприятное − я стал Тоню ревновать безобразным образом. К Даньку − нет, но к кому-то неизвестному, несуществующему сейчас, но существующему в будущем, выдуманному моим явно не здоровым воображением, − постоянно. Я не представлял без неё жизни. Я не закатывал истерик, никак не показывал ревность, пока она была рядом, я был спокоен как сытый удав. Два раза случалось так, что ей надо было встречаться с клиентами. И тогда она сама приезжала ко мне. Она не хотела, чтобы я видел её покупателей, не знаю почему. Я уговаривал её, уверял, что буду сидеть в сторонке на лавке, что подойду, когда она распрощается с покупателем. Но Тоня упряма, она резко отсекала разговоры на эту тему. Ну да. У них кредит, она борется за каждого клиента. Наверное, лебезит перед ним изо всех сил, решил я, но легче от этого не стало. Первый раз я бомбил её сообщениями, я не хотел терпеть. Это было наше время. В другой раз я решил не мучиться так, а тупо выследил её.
Вот это интересно. Я разработал целый план. Просто гениальный план. Я буду у них под носом. У Тони и её клиента. А они меня не заметят. Я поехал в парк на велике (она не знает, что у меня вел, починенный Даньком) и курсировал по дорожкам. Какой-то престарелый мужик стал со мной соревноваться, а с ним, я заметил, ещё на скейте мужичок: люди в возрасте любят посоревноваться, потрясти старыми косточками. Ну соревнуешься, ну я тебе покажу. На велосипеде парк можно проехать насквозь за пять минут. Тоня встречалась со старым знакомым − с боссом в бейсболке. Он был без бейсболки, в костюме, при галстуке, но я сразу его узнал, притормозил конечно же, чтобы рассмотреть и вдруг подумал: а тогда, ну когда Тоня оставила телефон на лавке, тогда ведь тоже был мужик в костюме и тоже лысый. Не этот ли? Потом я ещё немного проехал, мой соперник безнадёжно меня обогнал, наверное до утра будет пребывать в состоянии эйфории. Дело в том, что мы с Тоней пока не поднимали тему её подработки тайником. (Единственное: она обмолвилась, что ей надо вернуть микрофон). Наговорившись в первый день, мы наслаждались друг другом всё отпущенное нам время. Время было лимитировано, я не хотел поднимать неприятную для неё тему. Но я решил сейчас выследить этого босса-без-бейсболки. Но как? Бросить велик? Куда его девать? Когда она прощалась с мужиком у ворот, она вдруг вернулась, расстегнула карман брюк и что-то передала, что-то маленькое – он сунул это что-то во внутренний карман пиджака (я всегда знал – мужская одежда намного удобнее женской в плане карманов). Наверное, микрофон, решил я. Босс проследил, чтобы она села в маршрутку. Он не уходил, наблюдал издали. Стоял у ворот и следил. Я же наблюдал за ним через решётку ограждений. Тоня уехала. Причём в сторону свою, то есть из города. Но я хорошо знал Тоню, она шифровалась будь здоров. Я знал, что она выйдет на следующей остановке и уже тогда поедет ко мне. Ну потому что вибрировал телефон, она мне писала об этом, и о том, что клиент постоянный, и не уходил от ворот – она тоже это заметила. Этот лысый мужик на моё счастье пошёл с бумажными сумищами пешком. А я за ним – типа у велосипедиста что-то пошло не так, поломка и прочее. Народу на улице маячило не очень много, это был выход на широкую улицу, параллельную главному проспекту с автомобильной развязкой. Я держалась в отдалении, подальше, лысина светилась и искрилась на душном солнце… Я перестал нервничать, что он сейчас сядет в машину − он явно пешком, может офис недалеко, сумки были очень тяжёлые, он нёс их аккуратно, не обращал внимание даже тогда, когда я его обогнал и вывернул на широкую улицу раньше. Его офис оказался не то что недалеко, а совсем рядом, буквально в двух шагах от начала автомобильной развязки. На первом этаже жилого дома красовалась огромная вывеска – «Нотариальная контора», там он и нашёл упокоение. А я, успокоенный, поехал домой. Тоня меня ждала во дворе, я ей написал, что задерживаюсь. На следующий день рано утром поехал в эту контору. Я решил: пусть там камеры, но может охранник не будет так внимателен – скорее всего не только я приеду к открытию. Я поехал к девяти, побродил час, ожидая открытия, действительно ещё ждали люди, всё больше парами, один привёз старуху-мать – видно пенсию хотел оформить на себя, я тоже получал пенсию за бабушку, тоже возил её в эту самую контору. Наконец я в холле. В аквариуме плавали огромные рыбки-губошлёпы, похожие на переливающихся слизней и на Староверова. Такой гибрид, как в одном из самых любимых мультов про халифа-аиста. Наверное это были очень дорогие рыбки. Меня просто приковал к себе аквариум.Ни травинки, ни камешка, ни остальных аксессуаров-причиндалов аквариумистики. Голая вода и две рыбины, прижавшиеся к стеклу, хватали пузырьки воздуха. Ужас. Немой ужас. Кто-то меня спросил, к какому я специалисту – администратор пояснила, что теперь электронная очередь. Я пообещал, что возьму талончик и стал изучать таблички на дверях. Нотариус такая-то и такая-то, секретариат, отдел по недвижимости − в скобочках «консультации», риэлторские услуги и услуги по оформлению наследства, дарственных; адвокат, работник сыска , в скобочках «частный детектив». Я вышел из конторы напоказ медленно, угостился сосалками из стеклянной вазочки, набрал визиток, в том числе и лысого. Ну я и тупой. Небось, уволили из полиции, купил здесь место и аренду и подрабатывает, сидит на заказах. И клиентура видно есть. Тоня рассказывала о ком-то, кто у неё на днюху в конце августа берёт закуски из баклажан и ещё разную снедь, вино ещё, но она никогда не говорила, что это он нанял её. Надо будет спросить об этом. Хватит уже отмалчиваться – впервые я на Тоню разозлился.
В этот день, только дошли до квартиры, я учинил Тоне допрос с пристрастием. Но она ничего не знала о нём. То есть она даже не знала, как его зовут, в переписке он называл себя «Босс». Тоня уверяла, что сама удивилась, когда он оказался организатором закупки, она всегда уважала его как клиента, а на последней встрече они не вспоминали произошедшее, просто она возвратила микрофон.
− Видно я не прошла боевое крещение и мне никогда ничего такого больше не предложат. Да и прекрасно. Осталось два месяца и мы закроем ипотеку.
И тут она выдала мне такое, что я не знал, что и думать. Какая-то бредятина. Когда сильно злится, она видит людей в старости. На запкупке она меня узнала по голосу и по выражению «картина Репина» (присказка Староверова). Тогда она спросила про «бесплатный хлеб по пятницам». Я ответил, что это из анекдота Старвоерова, я иногда люблю щегольнуть разным нафталином в том числе и фольклором, это ещё с факультатива, я делал такой проект в школе и победил, вся наша школьная комиссия укатывалась, объяснил я. Тогда она призналась, что увидела в старости меня. Я ответил, что она навыдумывала это после наших с ней споров насчёт скриптории. Но Тоня стала доказывать, что видела на моём месте монаха тогда, во время закупки: худой, с бородой, с большими глазами и впалыми щеками, и с пером, её поразило именно перо, чернильницы не было, а перо было современное. Вот это её поразило. Я пожал плечами – что я мог сказать.
В этот день Тоня то ли расстроилось, то ли была выбита из колеи моим допросом, но она продолжила тему закупки. Она жутко упрямая, не умела лавировать, принимать чужую точку зрения. У неё на всё была своё мнение. Просто, я так понял, она помалкивала, никогда не лезла со своим мнением – черта, между прочим, совсем не редкая, но чаще приходит с возрастом.
Постоянно Тоня заводила один и тот же разговор: она почти уверена – вокруг меня Староверов расставил сети. Она стала доказывать, что Староверов наврал насчёт эссе, которое он якобы подменил.
− С чего ты взяла? Зачем ему врать?
− Да чтобы ты почувствовал себя благодарным ему.
− Я ему во многом благодарен. Я рил плохо написал.
− Я не верю, что ты плохо написал.
− Да почему?
И тут она рассказала почти детективную историю, как её нашли для всех этих тайных операций, и как она сдавала экзамены, чтобы доказать коррупцию в вузах, она стала уверять, что если бы Староверов и вправду договорился, то у меня бы минимум восемьдесят баллов было, но никак не семьдесят пять.
− Ты же был на волоске. А если тащат, если бюджет покупается, то ставят с запасом. Я знаю, что говорю.
Я стал объяснять Тоне, что у меня случаются затыки, если тем не близкая. Привёл в пример задание Жорыча, которое я не выполнил… пока не выполнил.
− Вот кстати, − сказала Тоня. – Мне кажется, Жорыч твой тоже по просьбе Староверова тебя на работу приглашает.