− И каким числом вы меня увольняете?
− Ну ты в отпуск ни разу не ходил.
− Не ходил.
− Вот и гуляй, ставка минимальная, ни премий, ни допчасов, зато без штрафов.
− Спасибо…
− Да ну Антоний. За что спасибо. Чувствую себя странно. − Он помедлил, надевая шлем, надел, потом снял и тихо, еле слышно, спросил: − Может, у тебя враги?
− Из покупателей если.
− Случаи случаются разные. Каких только не бывает происшествий. Кто мог тебе отомстить? Кто оплатил? Неужели всё-таки конкуренты?
− Да. Вполне, − не мог же я сказать о брате и об отце, и обо всей этой истории со скрпиторией…
− Я уехал. – Он застегнул шлем. Сейчас солнечные лучи попадали в прихожую и шлем искрился под лучами утреннего солнца, слепил вспышками, умноженными зеркалом, поймавшим солнечный зайчик. Я впервые пожалел, что у нас солнечная сторона и высокий этаж. Был бы низкий, листва бы закрыла свет и гад-начальник не смог бы важничать шапкой и крагами. Я подал мотокраги, на ощупь они были неприятные, замша как мелкая наждачка, но красоты неописуемой.
Он натянул перчатки:
− О!
− Умри всё живое, Валерий Яковлевич! Вы как апостол, с нимбом, светитесь и переливаетесь.
Странно: я тянул время, и он, кажется, тянул.
− И не говори. Сам не нарадуюсь. Люди не поймут, прикинь. Темно, я еду, они из окон прям высовываются на полном ходу, так им интересно. Такой я Баскервиль. – и он опять сделал пугающий жест всех на свете маньяков.
– У вас и на косухе эти буквы, это клуб?
− Да одни понты, а не клуб. Вот у вас здесь в городе отличные клубы.
− Да тут тоже теперь понты, Валерий Яковлевич.
− Двухколёсные не должны увлекаться внешней стороной. Всё-таки байк – философия. Всё, Антоний! Гуляй. Береги себя. А то знаешь: если начали травлю, ещё нападут в тёмной подворотне. Деньги будут приходить, старайся сразу снять, чтобы какие-нибудь приставы не заблокировали.
− Так серьёзно?
− На всякий случай, для подстраховки. Просто по опыту советую. Бережёного, как известно, кто-то бережёт…
Мотоцикл под окнами затарахтел, я не стал подходить к окну. Я был зол и расстроен. Из всего разговора я думал сейчас только о роковой случайности. Неужели это предупреждение? А может быть вызов? Странно, я не мог определить конкретно – весь разговор, поведение этого напыщенного псевдобайкера с нафталиновой кличкой Баскервиль, озадачивало: всё вместе и ничего по отдельности было подозрительным и странным. Вот что!, осенило меня, он на контрастах. Кожа и серебро. Лживое сочувствие моей ситуации и нежелание палец о палец ударить, чтоб, не дай бог, не пойти против совета директоров. Слабый зависимый человек, хоть и топ-город-Контоп…
Глава четвёртая. Предложение
Всю ночь я не спал, пялился в экран, пытаясь уловить смысл самого, как обещало описание, загадочного фильма, смысл ускользал, разгадку я кажется понял с первых кадров, но смотрел, ждал – вдруг я ошибся. На экране мелькали красивые лица и чужая жизнь, жизнь, где люди не считают копейки, а мыслят не то чтобы глобально, о мироздании, но не отвлекаются на быт, не вязнут в нём по уши. У них остаётся время на хорошие покупки, путешествия и гостиницы… впрочем всё это игра, выдумка. Мне же предстояло решить, что делать дальше. Как когда-то давно, в пору ссоры с Староверовым, так и сейчас, меня остро кольнуло, а может и пронзило насквозь одиночество. Я вспомнил опять девчонку, выкупленный мной смартфон лежал на столе. Но как её найти? Понятно, что она здесь в городе, Геник считает, что она из пригорода. Но как найти? Тут загвоздка. Она пешка. Она как Алиса, перелетающая через поля-клетки. Она плохо справилась со своей ролью, она непрофессионал, но раз она по ту сторону баррикад, то это бан – подло. С другой стороны бумеранг никто не отменял. Мы квиты. Я тоже подлый с её точки зрения, забанен ли я? Я всё мучился: узнала она меня или нет? Тогда я был почти уверен, что да. Но откуда? Сейчас я не мог сказать определённо: может, голос меня выдал? Да вряд ли, жизнь − не шпионская комедия. Я посмотрел на календарь. У нас в каждой комнате по два настенных календаря – маме дарят их на работе пачками… Посмотрел на календарь, подсчитал сколько осталось до маминого возвращения. О! Ещё очень долго. Это радовало. Но пугало, что завтра надо будет думать: чем заняться и придётся тратить и тратить, а не зарабатывать.
Ничего не надумав, так и не узнав, кто убийца, я заснул под фильм. Утром выехал продышаться − скейт никто не отменял, он – моя палочка-выручалочка, главное – заставить себя выйти, а не сидеть сиднем как Илья Муромец, тем более Ильин день. Всё-таки Илья-пррок ударил по мне из своей колесницы. Погнал в парк развеяться. Мне опять захотелось поговорить с этой странной девчонкой. Когда она лежала на керамограните у нас в салоне, её непокорная чёлка съехала набок. У девчонки большой лоб и детские пухлые губы. Нос тонкий, и глаза маленькие, мышиные… они были закрыты, а потом она пришла в себя − открыла глаза, как у крыски, чёрненькие. Геник обратил внимание на руки. Он всегда у всех смотрит на руки, у женщин ещё на уши – он любит разглядывать драгоценности, его папа был ювелир, а теперь он инвалид по зрению – это мне Геник рассекретил во время посиделки в пятницу. Прошлая пятница. Казалось, это было так давно в другой жизни, а прошло всего четыре дня… сегодня среда.
Я качу обратно из парка, мне хочется выть от одиночества, в парке меня ещё больше накрыло, я не хочу пустоты, я хочу быть среди людей, общаться и чем-нибудь заниматься. Неужели мне отказано даже в этом?
От парка покатил по проспекту тупо прямо; проехать центр города, администрацию, торговый центр, не наш, наш рядом с вокзалом, а этот для туристов, с прилавками сувениров и прочей дребеденью, с едальнями, понятно; здесь по проспекту − и детский центр, фитнес-клуб и множество кафешек, есть и ресторан, даже два. Кафешки больше летние, летом они более заметны − столики на улице. А вот ресторан «Мужики Загоскина» – деревянный дом на горе весь в резных ставнях и флажках-флюгера. Перед домом веранда, а вокруг сад. Ресторан имел глубокую историю, тот первый хозяин, кто построил ресторан, был многомудрый, место выбрал, что надо. Я, съезжая с крутого спуска, очухался, пришёл в себя, вышел из ментального амока, и, оказавшись у подножия центра города, решил от нечего делать подняться к ресторану по крутой мощёной дороге, а дальше по ступеням. Домик ресторана вблизи утопал в деревьях, с соседнего холма он был хорошо виден, но вблизи совсем пропадал… деревья, саженые, наверное, полвека назад, держали овраг, корни их покрывали склон загадочной паутиной. Эдем на минималках. Я знал, что это дорогой ресторан. Веранда. Играла тихая музыка, за столами никого. Мда, атмосфера мира и добра. Ко мне никто не вышел. Я сел на одну из лавок, лавки вокруг круглых деревянных столов – оригинально. Не табуретки, а именно лавки, мне вспомнился корпоратив и челядь.
Интересно подумал я, жить. Впервые я рискнул и съехал с горки, обычно я не рискую и соскакиваю со скейта. Один подлый камень под колесо и всё – заказывай молебен. Я не раз видел, как разбиваются на скейтах на небольших наклонах, разбиваются и на гироскутерах, я не фанат этих машинок. Но раз пошла такая пьянка, так и… Староверов всегда сыплет присказками, врёт, что в бытность его работы вожатым, так болтали пионеры. Но это дело спорное, как кто и когда болтал. Все болтают по-разному.
Зрелый аромат припылённой листвы создавал пьянящее наслаждение – липа что ли у них до сих пор не отцвела, нет горчит, где-то здесь полынь, наверное за рестораном, там на холме пространства-пустыри. Я буквально осел на лавку и стал выжидать, пока выгонят. Настроение было до того по фиг, я не шёл на конфликт, я нарывался. Скатился со смертельного спуска, и осмелел вконец. Я отвлёкся, задумался. А когда очнулся, за соседним столом сидел строгий мужчина, жёстким колючим взглядом буквально буравил меня
− Доброе утро! – улыбнулся я.