− Вы ехали из Москвы?
− Ну.
− А горки дальше, за кремль, там ещё ресторан на горке, дальше за переезд вообще серпантин. Вы тапочки перепутали правый-левый.
− Окей. Ноги совсем того, затекли, спина затекла.
Он переобул тапочки.
− У вас символ города − печаль… мужик-Матрёх. Домострой?
− Михайло – жнец. Просто бизнес.
− Так я и говорю – не в ногу со временем. Фемки не возмущаются?
− Фишка такая у города. Народный промысел мирошевский.
− Значит: жнец. − Директ плюхнулся на табурет, вытянул ноги.
− Варенье клубничное?
− С удовольствием, Антоний.
Я стал искать на полках вазочки для варенья, но не нашёл, положил варенье в пластиковую мисочку.
− Михайло появился в конце девятнадцатого, как и загорская матрёшка. Если Звёздочкина знают все, то мастера Михайлова почти никто.
− О! Антоний! – абсолютно искренний возглас. − Экскурсоводом не пробовал?
Понятно. И этот в бан меня отправил. Все вокруг лицемерные твари, случись что, трясутся за себя и свою шкуру.
− Нет… не пробовал. Как вернулся в Мирошев, сразу в наш салон по вашему личному направлению.
Машина сварила кофе, я разлил в чашки девятнадцатого века, подал начальнику, бывшему начальнику, судя по тональности беседы.
− Кузнецов? – топ-менеджер сразу узнал кузнецовский фарфор. − Знаешь…
Не знаю и знать не хочу, хотелось мне сказать, но я молчал. Я только и делаю, что молчу, выскажешься − испортишь настроение, наживёшь врага.
− Знаешь: я бы рекомендовал тебе в экскурсоводы, филологическое образование, приятный вид, стал бы самым лучшим экскурсоводом. Язык знаешь?
− Угу. Но рассказывать лохам одно и то же − не айс.
− В салоне ты тоже одно и то же талдычишь.
− Товар один и тот же, а покупатель разный.
− Ну не знаю, не знаю, Антоний. Тебе видней.
− Это вам видней, вы начальник.
− Ну какой я начальник, − он заглотил кофе. – Уфф обожгло. Кайф.
− Я немного перца подсыпал. Нравится?
− Супер. Ты во всех делах и чтец, и жнец и на дуде игрец. Так о чём я гутарил-то?
Я смотрел внимательно на Валерия Яковлевича и чувствовал: он нервничает, ощущает себя неловко.