− И подрабатывать тайником, Тоня, да?
− Тоже деньги.
− Всё, Тоня, прощай. – Я развернулся и быстро пошёл по горке к веранде и не оборачивался.
− Знай! Ты возвращаешься не к друзьям! − крикнула она мне дурным бабским голосом
У меня снесло крышу – она была права, за последние полчаса я разочаровался и в ней, и в них. Я чувствовал: что-то должно произойти плохое, и злился от этого ещё больше. Я вернулся, догнал её, уходящую, развернул к себе, схватил за футболку (ветровку она несла в руке), за грудки, я её кажется приподнял над землёй, но и новая ветхая Тонина одежонка предательски трещала по всем швам в буквальном смысле.
− Значит, не к друзьям, да?
Она молчала, она испугалась.
− Ты хочешь, чтобы я стал как ты. Без друзей и общения? Ты принимаешь желаемое за действительное. Ты напридумывала себе будущее, которое тебе хочется видеть! Вот в чём дело!
Она процедила сквозь зубы с такой ненавистью, будто я хотел её распять:
− Савва твой подохнет! А Дану передай: пусть покупает новое помещение, без подвала − на инвалидной коляске в подвал не судьба…
− Дура ты, – покрутил я у виска. − Идиотка. Ничего святого.
− Ты больно святой! Стащил айфон с лавки, а теперь ему это подстроили. Лечись, чучело.
Я отвернулся и побежал к ресторану – крыть было нечем, тыкнула она не в бровь, а в глаз. Я ни разу не обернулся, но чувствовал на спине её неподвижный взгляд ненависти.
Савва с Даном пили чай с отходами кенди-бара. Отходы – это не объедки, объедки собирали уборщицы. Отходами же называли остатки крема, обрезки бисквита, дырявые пустышки-эклеры – некондишн. Чем хороша кондитерка − по-любому брак в выпечке есть, он заложен в смету. А если сгорит шницель, то Жорыч штрафовал повара. Выпечка вообще не от мира сего. Это из мира фей – впрочем, я в тот момент, по всей видимости, не отошёл от тематического детского праздника… я сразу схватил эклер, я их обожал, их заказывали на праздники достаточно часто, пекли помногу, и, чем больше заказ, тем больше брака.
− Проводил зазнобу? – оскалился Дан. Ему не было стыдно, снова злорадная улыбка блуждала по его лицу, он сейчас даже не пытался скрыть радость.
− Да ну вас.
− А чё она притопала, Тох? Ты её разве звал? – возмущался Дан. − Люди после работы, хотят отдохнуть. Полчаса на всё про всё…
− Допустим, ты уже час сидишь, − хмуро и с угрозой заметил Савва.
− Так Николай Георгиевич в отъезде. Не нравится, что я сижу, я уйду – Дан поднялся из-за стола, строя из себя обиженного. Я не любил эту его черту. Пришёл – так веди себя прилично, еда-то халявная. Савва не реагировал на Дана: уходишь − уходи. Я давно понял: Савва общается с Даном ради меня, ради дела − вынужденно. Дан сделал ресторану новый сайт, иначе Савва бы давно послал Дана. Савве никто не был нужен. Только шоссе и желательно спорткар.
− Она тут не первый раз. Мне охранник дал камеры просмотреть в пятницу. Она с полмесяца здесь пасётся. Я просто не знал, что она такая жирная, твоя Тоня, не мог предположить, − сказал Савва. – Дэн же сказал, что похорошела. У Дэна Лиза спичка, вот я и подумал, что он…
− И что ты охраннику сказал? – спросил Дэн, чтобы подлизаться: обидка его не прокатила, теперь ластится.
Ну, ну, злорадствовал я, испугался, что другого программиста наймут.
− Сразу определил: кого- то ждёт, что-то личное. Сказал охраннику не париться. Она недолго всегда. Постоит, посмотрит, погуляет. В разное время, но в будни. И днём тоже. Ты обычно за столом сидел на заказах, или с клиентами, или был выходной. Знал бы, что это Тоня, сказал тебе, в голову даже не пришло.
Дэн молча в стороне, ничего не объяснял.
Странно, подумал я, а мне не казалось, что она прям жирная, поправилась немного – это есть…
− Поссорились? – спросил Дан и сел за стол.
− Ты проницательный, Данище, − я взял ещё эклер.
− А чё тут − проницательный или нет. Я бы, вот, честно женился на ней.
− Ой, – поморщился Савва. – Я бы никогда.
− Она меня невзлюбила, а зря, – сказал Дан. – Я видел, как она на меня зыркнула, у меня в голове как вспышка какая-то взорвалась. Ты говорил, она видит людей в будущем?