Ирина накинула халат и отправилась на кухню. Еще через десять минут она позвала:
— Иди, все готово…
От ее недавнего оживления почему-то не осталось и следа, и на ее красивом лице Шорин с удивлением заметил несвойственную ей отчужденность.
Так оно и было на самом деле.
Ирине было уже под тридцать, и ей приходилось думать о своей дальнейшей жизни.
А судя по тому, что она видела, ее дальнейшая жизнь с Игорем ничего хорошего ей не сулила. И дело было даже не в самом небольшом жалованье.
Ирина ненавидела его работу в уголовном розыске. Конечно, она понимала, что это нужная и ответственная работа, но она уже хорошо знала и что такое тягостное ожидание, иногда целыми сутками, Игоря с очередной засады.
То и дело бросать взгляды на телефон и думать, жив он или нет.
Да и сам телефон она возненавидела самой лютой ненавистью.
Если другим людям звонили для того, чтобы пригласить их в кино или на день рожденья, то Игорю звонили только для того, чтобы сообщить об очередном трупе.
Целых три года она пыталась привыкнуть к его постоянному отсутствию, но так и не смогла.
Она стала плохо спать и вздрагивала от каждого шороха. А когда она шла с Игорем по улице, ей все время казалось, что он вытащит пистолет и начнет стрелять во всех подозрительных.
А дети?
Только при одной мысли о том, что ее ребенок может в любую минуту остаться без отца, ее начинало трясти.
И когда ее поклонник на работе сделал ей предложение, она решилась.
Да, по своим внешним данным ее будущий спутник жизни намного уступал Шорину, но в жизни редко кто выигрывал во всем.
Она была настроена решительно, но сейчас, когда надо было произнести роковые слова, ее недавняя решительность ушла куда-то далеко.
Но и так дальше продолжаться не могло, и когда Шорин приступил к чаю, она каким-то глухим голосом сказала:
— Я ухожу от тебя, Игорь…
Шорин поставил чашку на стол и внимательно взглянул на сидевшую напротив женщину. Спрашивать он ни о чем не стал.
Да и что спрашивать? Женщин удерживали не словами. И хотя ему было больно, он улыбнулся.
— Ну что же, — пожал он плечами, — не смею задерживать…
Ирина подошла к нему и, положив ему обе руки на плечи, заглянула ему в глаза.
— Прости меня, Игорек, — грустно сказала она, — но жизнь у меня только одна, и я не могу посвятить ее ожиданию того дня, когда тебя убьют. Я устала бояться! И спасибо тебе за все!
Шорин кивнул.
Он прекрасно понимал, что подразумвала его теперь уже бывшая любовница под словом определенность.
И, к своему великому сожалению, этой определенности он ей дать не мог даже при всем своем желании.
Он любил свою работу и не мог ее променять на какую-либо другую даже такой ценой.
Да и не умел ничего другого делать.
Ирина хотела еще что-то сказать, но в эту минуту как-то особенно настойчиво и требовательно зазвонил телефон.