– После того, как я вынесу окончательный приговор.
– Окончательный приговор? – я насмешливо поднимаю брови. – Кому? Человечеству?
Война поворачивается ко мне и окидывает долгим взглядом.
Да, человечеству.
– Как ты думаешь, зачем мы пришли сюда? – спрашивает Война.
– Может, расскажешь? – смотрю на него я.
У Всадника есть ответы на все эти вопросы.
– Ваш вид не был создан таким, – загадочно говорит Война. – Вы сами выбрали неправильный путь.
Я пытаюсь, но не могу понять слова Всадника и как все это связано с правосудием и приговором. Он имеет в виду, что человеческая природа изначально прекрасна, но мы где-то свернули не туда и встали на путь зла? И теперь он пришел покарать нас за это?
– И поэтому все мы должны умереть? – удивляюсь я.
– Вас просто зовут домой.
То есть человечество просто сметают в божественную мусорную корзину, как протухшие объедки.
– И ты ничего не можешь с этим поделать? – спрашиваю.
Зачем я волнуюсь? Война не проявляет ни малейшего интереса к спасению человечества. Ему и так хорошо.
– Мириам, я и не должен ничего с этим делать. Сами люди должны измениться. Я всего лишь судья их сердец.
Я провожу рукой по волосам.
– Это называется судить? Ты просто уничтожаешь целые города!
– В том, что мы с братьями делаем, есть особый смысл, – мрачнеет Война.
– Что это значит?
– Четыре бедствия, четыре шанса.
– Четыре шанса на что? – от ужаса по спине бегут мурашки.
Его тяжелый взгляд падает на меня.
– На Искупление.
Глава 23
Искупление. Это слово камнем давит мне на грудь, когда я ночью лежу и смотрю в небо. Люди так стремились остановить Всадников, что упустили из виду простую истину: а может, останавливать нужно не Всадников?
Может быть, дело в нас?
Не в самом нашем существовании, хотя Война считает иначе, а в том, что мы делаем. Вся техника перестала работать в тот день, когда Всадники явились на землю. Но что, если именно вещи, созданные нами, были неправильными? Что если их уничтожение должно было остаться единственной катастрофой?
Но что-то пошло не так.
Мор явился спустя пять лет. Спустя пять лет. А теперь прошло уже больше десяти. Зачем так долго ждать? Что мы упускаем?
Я помню, как вели себя те трое нападавших на суде – все они ждали смерти. Помню, как смотрела на них, зная, что, если их освободить, они снова причинят кому-нибудь боль. Я не хотела верить в это, но верила.