Когда я только приехала в лагерь и народ обсуждал Всадника, казалось, что через его шатер проходит бесконечный поток женщин.
– А-а-а, – тянет Всадник. – Люди и их слабости…
Долгая пауза.
– Ну и?.. – не отступаю я. И так уже поставила себя в неловкое положение, так что можно продолжать. – Так почему?
Война поворачивается ко мне всем корпусом, его карие глаза сверкают на солнце.
– Я верен тебе, жена, и только тебе.
Хочется отмахнуться от того, что он сказал. И стоило бы еще несколько дней назад. Но почему-то сегодня эти его слова – будто удар под дых.
– Ого. Я польщена, – пытаюсь говорить насмешливо, но получается плохо.
Война страдальчески улыбается, словно длительное воздержание дается ему нелегко. Бедный маленький Всадник и его одинокий, никому не нужный член. Как ему теперь жить?
– А если я вообще не стану с тобой спать? – спрашиваю я.
– Мириам, я долгое время не был человеком. Я смогу справиться со своим телом, пока снова не перестану быть им.
Меня охватывает дрожь. Я знала, что Война не человек, но услышать подтверждение из его уст?.. Это сразу отрезвляет.
– А вот ты, – продолжает он, – ты всегда была человеком и находишься в плену самых низменных инстинктов. Посмотрим, жена, сколько продержишься ты.
Его слова попадают в цель.
Нет никаких сомнений, что мы живем в ужасное время. На дороге повсюду мертвые тела. Мы с Войной снова едем мимо трупов – раздутых, зловонных, растерзанных падальщиками. Трупы на улице, на порогах домов… Уверена, есть и другие, в домах, гниющие в окружении того, чем эти люди дорожили при жизни. Рядом с телами валяются груды костей – здесь побывали зомби Войны.
Проезжаем мимо Ашкелона, города, который расположен южнее Ашдода. Здесь тоже все разграблено. Вдали тлеют дома, царит мертвая тишина. Город окружен свалками и грудами металлолома. Остовы старых машин, электроники и прочей бесполезной теперь техники валяются вдоль обочины.
Не знаю, перестанет ли меня когда-нибудь раздражать вид упадка и расточительства. За последние годы я обшарила столько свалок, но даже в сотый, в тысячный раз не могу при виде всего этого мусора избавиться от покалывания между лопаток – словно старые призраки наблюдают за гостьей.
– Можешь рассказать о своих братьях? – спрашиваю, глядя на ржавую сушилку и грязный холодильник, мимо которых мы проезжаем.
– Они смертоносны и ужасны, как и я, – отвечает Война.
Волоски у меня на руках встают дыбом, несмотря на изнуряющую полуденную жару.
– Где они? – задаю следующий вопрос.
– Там, где должны быть, – загадочно отвечает он.
– Даже Мор? – Война упоминал о том, что первого Всадника смогли остановить.
Всадник слегка кривится и молчит, а мое сердце начинает биться сильнее.
– Где он, меня не касается. Его цель была достигнута.
Неужели Война только что косвенно подтвердил, что его братьев действительно можно остановить. Нужно лишь выяснить, как.
– А когда придет Голод? – спрашиваю дальше.
– Когда наступит его время.
– И… когда же?
Война качает головой и, прищурившись, вглядывается в даль: