В одном этом шатре несколько десятков разных мечей. В лагере их тысячи, и с каждым городом, на который армия совершает набег, оружия становится все больше. Разве может мой скромный клинок соперничать с этим арсеналом.
– Я… люблю его.
Точно так же, как он любит свой меч.
– Садись. – Война снова указывает на стул.
Я покорно сажусь, смотрю на еду и чашку крепкого дымящегося кофе.
Война вместо того, чтобы тоже сесть, опускается на колени, прижимает ладони к моим ранам. Я уже привыкла к этому ежедневному ритуалу. Но это все еще поразительно интимное действо: находиться так близко, чувствовать, как его руки прижимаются к моему телу, ощущать прикосновение кожи к коже… Но теперь я знаю, чего ожидать, и даже предвкушаю это. У меня точно не все в порядке с головой.
– Ты исцеляешь меня только потому, что хочешь трахнуть?
Ой. Неужели эти слова действительно слетели с моих губ?
Да что с тобой не так, Мириам?
Всадник резко поднимает голову. Несколько секунд просто смотрит на меня, затем его взгляд останавливается на губах.
– Я исцелил тебя по личным причинам. Секс к этому отношения не имеет.
Война завершает сеанс исцеления и садится на соседний стул.
Теперь придется иметь дело с двенадцатью тоннами сексуального напряжения, которое я сама же и вызвала. Чтобы отвлечься, заставляю себя произнести слова, которые рано или поздно придется сказать:
– Я возвращаюсь.
Взгляд Войны небрежно скользит по мне, но в его вопросе я чувствую скрытое напряжение:
– Куда возвращаешься? – Уголки его губ слегка приподнимаются, словно его смешит слово «возвращаешься».
– В свою палатку.
Война садится. Выражение его лица становится ужасным, воистину пугающим. При виде него людей пробирает дрожь, даже если Всадник не тронул их и пальцем.
– Зачем? – скорее требует, чем спрашивает он.
– Мы не любовники.
От глубокого взгляда, которым он меня награждает, сердце будто опаляет жаром.
«Это можно изменить», – обещают его глаза.
– Не говоря уже о том, что ты пришел, чтобы уничтожить наш мир, – продолжаю я. – Очень мило с твоей стороны было исцелить меня…
– Мило, – повторяет он, словно не слышал более противного слова.
– …но теперь мне лучше, и я хочу обратно в свою палатку.
Неужели мне действительно когда-то казалось, что в глазах Всадника плещется печаль? Нет, в них только жестокость. Пожирающая душу, отвратительная жестокость. Война наклоняется вперед, и мне хочется отшатнуться.
– А что, если я скажу «нет»? – говорит он тихо. – Если скажу, что тебе нельзя уходить?
Я поднимаю брови:
– Попытаешься меня остановить, хотя так упорно старался предоставить мне немного личного пространства?
– Не заблуждайся, Мириам, – произносит Всадник обманчиво мягким голосом. – Я могу сделать все, что захочу. Я забрал тебя из прошлого дома, могу лишить и этого.