Везде. Эта боль повсюду.
– Прости, Мириам, – отвечает он, но спустя секунду прикосновения возвращаются.
– Нет, нет, нет! – сопротивляюсь я.
Почему я ничего не вижу?!
Эти руки не похожи на те, другие. Они крепко держат меня, и ничто не способно их скинуть.
– Я не причиню тебе вреда, Мириам. Пожалуйста, полежи спокойно. Так нужно.
Но я не лежу спокойно. Все, что я помню, это треск рвущейся рубашки и прикосновение чужих, отвратительных рук, а потом боль. Только боль.
Я вырываюсь, тяжело дыша. А затем все меркнет…
На этот раз, когда я прихожу в себя, перед глазами возникает мутный силуэт Войны. Он склоняется надо мной – брови нахмурены, взгляд темных глаз тяжел. Чувствую, как его теплые ладони прижимаются к моей коже.
– Что происходит? – бормочу я.
Всадник хмурится. Он так близко. Опасно близко. Протягиваю руку, собираюсь оттолкнуть его, но ладонь легко скользит по его щеке.
– Спи, Мириам.
– Нет! – восклицаю я почти обиженно.
Силуэт Всадника становится то четким, то размытым. Когда черты его лица становятся яснее, замечаю на его губах легкий намек на улыбку:
– У тебя дух воина, жена, и я очень этому рад, но сражаться со мной тебе не нужно. Теперь ты в безопасности.
В безопасности ли, когда над тобой нависает сам Всадник Апокалипсиса? Решить я не могу – слишком болит голова. Пытаюсь сосредоточиться, но веки тяжелеют, глаза закрываются.
Я не хочу спать! Правда, не хочу. Но боль вымотала меня.
Веки опускаются, и все тревоги исчезают.
Первое, что я замечаю, – теплое прикосновение ко лбу. Теперь я узнаю это прикосновение. Руки Всадника умелые и прикосновения явно добрее, чем у напавших на меня прошлой ночью.
Война убирает назад мои волосы и что-то бормочет так тихо, что я не могу разобрать. Вздыхаю от ощущения его рук на своей коже. Оно больше не причиняет боли. Если честно, сейчас оно кажется странно успокаивающим.
В ответ на мой вздох рука Всадника останавливается, а пальцы надавливают на кожу. Глаза я не открываю. Не готова к последствиям прошлой ночи. Боль постепенно возвращается, и я не уверена, что готова снова почувствовать ее. Но снова засыпать я тоже не собираюсь, и притворяться дольше не могу. Открываю глаза.
Война сидит рядом, его бедро почти прижато к моему боку. Он смотрит на меня сверху вниз, он очень близко, и его глаза кажутся светлыми.
– Ты проснулась. – Он ловит мой взгляд. – Как ты себя чувствуешь?
– Плохо… – хриплю в ответ.
Губы разбиты и распухли, головная боль пульсирует на дне глаз, тело горит от боли, горло саднит – хотя это, скорее всего, из-за зомби, а не из-за насильников. Боль ни на секунду не унимается.
Рука Войны напрягается, но он не убирает ладонь с того места, где она лежит.
– Как долго я была без сознания? – спрашиваю.
– Всего один вечер. – Он медленно перебирает мои волосы, наблюдает за мной в уверенности, что я при первой возможности оттолкну его руку. Наверное, ночью я делала это не раз.
Что ж, перейдем к более сложным вопросам:
– Насколько серьезны мои раны?