Не могу понять, улыбается Зара или хмурится.
– Мне почти нечего терять, к тому же, я была так зла. Очень-очень зла. И до сих пор злюсь. Я схватила пистолет, который принадлежал нашей семье, и отправилась выслеживать этого негодяя.
Нашей семье.
О боже! Меня охватывает ужас. Ну конечно же, у нее была семья. И теперь остается только гадать, что она видела до того, как схватила пистолет и решила: «К черту, я рискну».
– Как ты помешала Всаднику убить меня? – спрашивает Зара.
Я понимаю, почему она спрашивает, но в этом вопросе столько всего скрыто, что отвечать не хочется.
– Я попросила его пощадить тебя, – отвечаю, радуясь, что моего лица не видно в темноте.
Следует пауза, а затем Зара замечает:
– Я спрашивала не об этом.
Знаю. На самом деле ей интересно, почему Война меня послушался. Подношу бокал с вином к губам, допиваю почти залпом, морщусь.
Просто расскажи ей.
– Война считает, что я его жена.
Снова наступает тишина.
– Что это значит? – наконец спрашивает Зара.
– Подозреваю, дело кончится сексом, – во рту у меня пересыхает, – но пока это всего лишь слово.
Вспоминаю те несколько раз, что мы со Всадником целовались, и меня обуревают противоречивые чувства. Очень противоречивые.
Зара молчит. Видимо, она ничего не поняла. Ты или в браке, или нет, занимаешься сексом или нет. Все остальное требует более подробного объяснения. Но я не готова объяснять, отчасти потому, что сама не все понимаю.
– То есть, ты имеешь на него влияние? – Зара снова задает вопрос.
Влияние? Я задумываюсь.
– Может быть, иногда… Как в случае с тобой. Но, когда дело касается массового уничтожения человечества, он непреклонен.
– Ты пыталась его остановить?
Одариваю Зару взглядом, который она вряд ли замечает в темноте.
– Конечно, пыталась.
«Недостаточно хорошо пыталась, – звучит в моей голове тоненький раздражающий голос. – Попробуй снова. И снова. На этот раз упорней».
– Зачем он это делает? – вздыхает Зара.
– Потому что так ему велел его бог, и из-за прочей ритуальной фигни.
– Ты не веришь в его бога? – удивляется Зара.
Я смотрю на ее платок и тоже спрашиваю:
– А ты?
Мы обе молчим. Как я уже говорила, все слишком сложно.