Война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

То, что в нем просыпается совесть – да, это никак нельзя назвать пренебрежением ко мне. Это то, чего я хотела с тех самых пор, как его увидела.

– А это правда? – спрашиваю я. – У тебя появилась совесть?

Война медленно приближается ко мне, татуировки на его груди переливаются. Он опускается передо мной на колени, снимает с меня узкую серую рубаху. Наверное, у меня разыгралось воображение – кажется, что живот немного округлился.

Обняв меня за талию, Всадник наклоняется и целует в живот.

– Весь мой мир здесь, – говорит он, поднимая на меня взгляд. – Ночью я вздрагиваю при мысли о том, что с вами что-то может случиться. Представляешь, как я схожу с ума из-за этого?

Встав, он кладет руку мне на живот.

– В тебе теплится совсем слабая искра другой жизни, она так уязвима… – он заглядывает мне в глаза. – И я уж не говорю о твоей собственной уязвимости. Сам я неподвластен смерти, но столько опасностей подстерегают тебя, а вместе с тобой – наше дитя. Трудно понимать это и не думать обо всех других отцах, чьи семьи я уничтожил. Чью любовь я убил. Меня переполняет растущее чувство вины за то, что я сделал, потому что потерять тебя – немыслимо. Так что да, я чувствую, что у меня появилась совесть.

Всадник совершил множество ужасных вещей. Он заслуживает того, чтобы потерять все то единственное, что ему небезразлично. Но я не хочу умирать, не хочу, чтобы умер мой ребенок, и, что самое ужасное, я не хочу, чтобы Война чувствовал ту же боль, которую причинял другим. Даже если это было бы справедливо.

Он не единственный, кого смягчили наши отношения.

– Ты действительно хочешь ребенка? – мои слова похожи на шепот. Я даже не знала, что думала об этом, пока вопрос не слетел с моих губ.

Отцовство кажется совершенно несовместимым со всем, чем является Война.

– Раньше, до того, как я стал… человеком, – отвечает он, – я бы ответил тебе отрицательно.

Я немного пугаюсь, как и всегда, при мысли о том, кто Всадник на самом деле.

– Я был болью, насилием и жестокостью, враждой и потерей. Я питался кровью и страхом. Я не мог представить себе жизнь, потому что был поглощен смертью. Но потом мне было дано это тело, и внезапно все изменилось. Я впервые получил возможность наблюдать человеческую природу вне поля брани. Более того, я почувствовал, каково это – жить за пределами поля брани.

Лицо Войны открыто, и сейчас он неожиданно выглядит совсем юным.

– Это очень расстроило меня, жена. В человеческой природе оказалось так много того, о чем я не знал, пока не жил и не ходил среди вас. Я чувствовал, как эта природа волнуется и возмущается во мне. Я считал, что поддаваться этим чувствам – слабость, которой подвержены только смертные. Однако, встретив тебя, я начал желать того, о чем никогда даже подумать не мог – вещей, которые некогда отвергал. Сначала я поддался новым чувствам к тебе – ведь я верил, что ты послана мне Богом. Предполагалось, что я должен познать, что такое дружба и сострадание, потому что их дал Он. Предполагалось, что я должен взять тебя в жены, потому что Он вручил тебя мне. И это не было ошибкой. Но постепенно, мало-помалу причины стали меняться. Меня влекло к тебе уже не потому, что так следовало. Я жаждал твоего общества, твоих улыбок, твоего неистового гнева и острого языка, потому что они приносили мне такую же радость, что и битва. Мир расцвел, обрел краски. Впервые я начал по-настоящему чувствовать это тело и каждое движение чувств в нем.

Для меня это полная неожиданность. Я и понятия не имела, что на протяжении этих странных, непростых недель, когда все казалось мне абсолютно безнадежным, Война менялся. Что он начал меняться еще до того, как дал мне клятву.

– Теперь я понимаю, – продолжает он, – что такое жизнь и что такое – быть человеком.

Уже поздно. Странно, но меня одновременно мучают голод и тошнота. Но я не удивлена – это уже пятый раз за последнюю неделю. Терпеть не могу утреннюю тошноту. Ненавижу ее, ненавижу, ненавижу. Нет, ну пусть бы хоть делала свое чертово дело только по утрам.

Я вылезаю из постели. Все лампы погашены, кроме одной, на столе. Я ковыляю к ней.

Рядом с лампой – кувшин с водой, стакан и блюдо с фруктами, сыром, лавашом и чем-то похожим на хумус.

Под тарелкой записка: «Моей неистовой жене и ребенку. Надеюсь, что если я накормлю тебя, то смогу спать спокойно, и ты больше не станешь нападать на меня с оружием. Считай это предложением мира».

Читаю, и губы сами улыбаются. Только Война мог обернуть в шутку мою попытку убить его. К своему большому огорчению, замечаю, что становлюсь сентиментальной. И дело даже не в одном этом случае. Вот уже несколько недель Война оставляет мне на ночь подносы с едой. Но раньше он никак это не комментировал, еда просто появлялась. Раньше я не видела никаких записок, и теперь мне интересно – может, письма были, а я просто не замечала. Письма, которые Война, возможно, убирал по утрам вместе с подносом.

Я была настолько поглощена событиями, происходившими вокруг, что не заметила очень важного изменения в самой себе.

Я люблю Всадника.

Мне нравятся его горячие глаза и то, как он на меня смотрит. Я люблю его силу, его юмор, его удивительное тело и улыбку – улыбку, которой мне не хватает. Люблю его голос и характер. Мне ужасно нравится, что он оставляет мне тарелки с едой с записками и то, как он украл мой кинжал – потому, что это была моя вещь. Я люблю наши ссоры, и примирительный секс после них, и полуночный секс, и утренний, и дневной, и вечерний тоже. Я люблю растущую человечность Войны и то, что он не похож на других.

Я люблю его.

Черт, черт.

Я и правда люблю его.

Провожу по лицу рукой. Хочу отыграть все назад. Не хочу, чтобы его чары, или что там у него за колдовство, на меня действовали.