Подняв меч двумя руками, направляю его в грудь Всадника.
– Что ты делаешь, жена?
– Перестань охотиться на людей. Больше никаких набегов, никаких убийств. Твоя миссия заканчивается здесь и сейчас!
Теперь он проснулся.
– Что это? Угроза? – Всадник поднимает брови, все еще не двигаясь. Его взгляд скользит по мне, и я вижу, что он ищет причину – любую причину, – которая объяснила бы мое поведение.
Я не двигаюсь, просто держу меч у его груди, хотя это становится все труднее.
Его губы изгибаются в насмешливой улыбке, но не глаза.
– А если я скажу «нет», что тогда? Убьешь меня?
Да.
Он смотрит на меня, и выражение его лица немного меняется. Я видела это раньше, когда люди осмеливались переходить ему дорогу. Он приподнимается, лезвие опасно приближается к его коже, но он даже не напуган. С тех пор, как я в последний раз угрожала ему оружием, я забыла, что боль его не пугает.
– Ты хорошо подумала, жена? – спрашивает он.
Мне казалось, что да, но…
– Мертвым я буду очень недолго, – продолжает он. – И когда снова оживу… – он сурово смотрит на меня, – мой гнев будет неугасим.
Я чувствую, как поднимается и растет его ярость.
У меня перехватывает дыхание, кровь грохочет в ушах. Его слова заставляют меня колебаться, но я крепче сжимаю рукоять и касаюсь острием меча кожи Войны. Моя решимость крепнет.
– Прими мое условие! – требую я.
На его коже выступает капля крови. Пути обратно нет.
– Ты хочешь, чтобы я сдался, – Война произносит слова так, будто это оскорбление.
– Ты просил меня о том же.
Его глаза черны, как сама ночь.
– Нет.
Второй раз за вечер он говорит «нет».
Я знала, что ничего не выйдет… и все же удивлена. Неприятно удивлена. Возможно, потому что теперь вынуждена осуществить свой план… но я не хочу.
Я смотрю на его тело, на то место, где меч упирается в его грудь.
Мне придется пронзить эту кожу. Причинить Всаднику боль.
Я не могу.
Я убивала раньше, слишком много раз забирала чужие жизни. Жизни тех, кто был гораздо лучше, чем Война, но при мысли, что я причиню вред этому жуткому бессмертному созданию, меня начинает тошнить.
Я не могу, не могу, не могу.
О боже, я думаю, мне, действительно, небезразлично это чудовище.
Руки дрожат, я чувствую, как в горле поднимается желчь.