– Стой!
– Mevekange vago odi anume vago veki. Odi wevesvooge oyu mossoun yevu.
Я думал, ты хочешь, чтобы они умерли. Это стало твоей миссией.
Он прав. Я поставила перед собой задачу – уничтожить его армию. Но теперь, когда он обращается против них, как и в любом другом городе… Я вспоминаю о том, что все мы люди.
– Стой! Прошу тебя!
Но он не останавливается.
Я не вижу пролитой крови, но слышу вопли. Раздаются леденящие кровь крики. Я слышу не страх, а боль. Еще один крик, затем еще.
Большинство этих существ – нежить, всего лишь хрупкие кости и кусочки высушенных сухожилий. Их легко превратить в пыль. И я уверена, что люди поступают именно так, но мертвых очень много.
Скелет впивается зубами в горло мужчины, хлещет кровь. Другой сворачивает женщине шею. Люди вокруг падают замертво.
Война бесстрастно наблюдает. Жестокий ублюдок!
Я больше не прошу, не умоляю. Я пробовала раньше, когда Война не пытался меня наказать. Но теперь я не доставлю ему удовольствия видеть мои мучения. Нет. Вот, значит, как выглядит разбитое сердце Всадника? И это ужасно.
Люди разбегаются, а мертвые бросаются в погоню. Некоторые бегут ко мне. Зомби, которые не участвуют в бойне, обнажают оружие, и, если кто-то подходит слишком близко, атакуют.
Еще одна волна криков доносится из палаток, окружающих поляну.
Зара. Мамун.
Кровь отливает от моего лица.
– Война… – Я была неправа, я готова умолять. – Война, пожалуйста, прекрати это.
Он не обращает на меня внимания, наблюдая за бойней.
Делаю шаг к нему, мои руки дрожат. Моя подруга, ее племянник… Как жить дальше, зная, что я виновна в их гибели?
– Война!
Зомби преграждают мне путь. Я пытаюсь прорваться, но они останавливают меня.
– Черт возьми, Война! Посмотри на меня!
– Нет, – говорит Всадник, не утруждая себя речью на древних языках. Крики заглушают большинство его слов. – Это ты посмотри, жена. Они умирают, потому что ты пыталась убить меня.
Я вырываюсь из рук зомби, но они не отпускают меня, удерживают на месте, пока армия Войны гибнет.
Мне приходится смотреть, и на этот раз люди умирают гораздо дольше, чем в Мансуре. Лежат на земле кровавыми кучами. Я думала, что видела все – потерю семьи, дома… Я потеряла столько близких. Думала, что боль – это своего рода броня, и, если с вами случается что-то ужасное, потом уже ничто не может вас ранить. Возможно, это правда. Но пустота тоже причиняет боль.
Наконец крики стихают, и хаос сменяется тишиной. Зомби отпускают мои руки, и я делаю шаг вперед. В следующее мгновение зомби падают на землю. Их задача выполнена, они могут снова отдохнуть.
Мой взгляд скользит по поляне, заваленной окровавленными, искалеченными телами. Они мертвы. Но боль никуда не делась. Она пульсирует под моей кожей, сворачивается в тяжелый ужас в животе. Тихо. Очень тихо. Пологи палаток хлопают на ветру, и нигде никаких признаков жизни.
Зара. Мамун.
Я прерывисто вздыхаю, их смерть причиняет мне боль. Тело дрожит от адреналина, ужаса и вины. Подношу руку ко рту. Я не буду плакать. Не на глазах у этого зверя.
Чувствую, что Война у меня за спиной. Его месть оседает вокруг нас, как пепел. Как я его ненавижу. Никого я так не ненавидела за всю свою жизнь. Мое сердце сжимается.
Если он хотел разбить мне сердце, так же как я – ему, то ему это удалось.