Мы смотрим друг на друга. Война ждет.
У меня есть веревка, план, и, черт подери, я просто должна это сделать.
Я не могу…
Я опускаю меч.
Он прищуривается и расслабляется.
– Хорошее решение…
– Я не могу влюбиться в монстра.
И я делаю выпад, снова направляя оружие на Всадника, целясь ему в горло.
Война хватает меч руками. Кровь течет по его пальцам, по запястьям, по клинку.
Если он и чувствует боль, то виду не подает, но в его глазах я вижу, что ранила его.
– Ты убила бы меня моим же мечом?
Его слова будто подливают масла в огонь.
– Это меньшее, чего ты заслуживаешь! – Мое горло сжимается, я ненавижу себя в этот момент.
– Меньшее, чего я заслуживаю… – повторяет он ровным тоном. – Значит, вот как ты думаешь? Ты целуешь меня, спишь со мной и произносишь мое имя как молитву, и в то же время считаешь, что я заслуживаю смерти?
Я смотрю на него, не опуская глаз.
– Ты заслуживаешь худшего.
Чувствую дыхание гнева, о котором он говорил. Раньше он был зол, но теперь я действительно ранила его, как никто другой.
Сейчас Всадник свернет мне шею. Но в отличие от него, я не вернусь из мертвых.
Так что теперь это вопрос жизни и смерти.
К черту чувства, Мириам, просто сделай это.
Я нажимаю на меч.
– Сдавайся, – приказываю я.
Верхняя губа Войны дергается, в его глазах вспыхивает ярость. Он удерживает клинок. Кровь течет с его рук на постель. Нашу постель.
– Я знаю, что ты это можешь, – говорю я.
В нем достаточно от человека. Я видела, как он передумал, как изменил собственные правила. Убийство – его личный выбор, пусть даже это часть его природы.
– Даю тебе последний шанс бросить оружие, жена, – это слово бьет, как пощечина. – И я избавлю тебя от моего гнева, если ты сделаешь это.
– Сдавайся, – повторяю я.
Ловким рывком Война вырывает меч из моей руки и отбрасывает в сторону. А потом… нам остается только смотреть друг на друга. Его кровь капает с рук на скомканные простыни. Без оружия я чувствую себя голой. Можно было бы составить план получше, но я позволила чувствам выйти из-под контроля, и ничего не вышло.
Не знаю, действительно ли я думала, что это будет так же, как с предупреждением Мансуру, но я надеялась, что угроза и, может быть, рана помогут что-то изменить.
Глупая, глупая девочка…